На его лице очень много крови, ссадин и небольших синяков. Волосы сильно взъерошены, а практически все тело страдает от адской боли, которую тот терпит достаточно стойко благодаря достаточно высокому болевому порогу. Одежда тоже сильно пострадала во время борьбы с Юджином: старую потертую голубую джинсовую куртку, в которой он и так проходил большую часть своей жизни, можно выбрасывать на помойку, потому что она сильно порвана, темно-синяя майка тоже не уцелела, черные ботинки покрыты грязью, а светло-голубые джинсы порваны на коленях и испачканы по краям.

— Ох, я похож на бездомного … — спустя одну или две минуты тихо стонет Эдвард. — Одежда порвана… Джинсы и ботинки грязные… Черт… Еще и башка болит…

Эдвард сильно морщится, приложив руку ко лбу, задрав голову к верху, прислонившись затылком к стене и согнув одну ногу в колене.

— Твою мать… — тихо произносит Эдвард. — Впрочем, не важно…

Эдвард бросает взгляд на закрытую дверь и слегка хмурится.

— Блять, этот ублюдок запер меня. Только не это!

Мысленно собирает всю волю в кулак, Эдвард медленно поднимается на ноги, добирается до двери и пытается открыть ее, потянув на себя и оттолкнув от себя.

— Черт, заперто! — восклицает Эдвард и качает головой, начав довольно тяжело дышать. — Черт! Черт! Черт! Нет! Я не могу позволить этому больному ублюдку выиграть! Нет! Это несправедливо ! НЕСПРАВЕДЛИВО!

Эдвард руками бьет по двери несколько раз и соприкасается с ней лбом, начиная все больше нервничать от того, что ничего не может сделать для того, чтобы спасти себя и помочь Кэссиди.

— Ох, надеюсь, парни свалили отсюда… — выражает надежду Эдвард. — Я не хочу, чтобы они пострадали. Не хочу…

Эдвард уставляет мертвый взгляд на дверь, опираясь на нее локтем и приложив к ней ладонь.

— Лучше я буду страдать заслуженно, чем позволю им подвергать себя опасности. Я не могу позволить им быть втянутыми в это дело. Если эта падла хочет, то пусть он разбирается со мной. А тронет их хоть пальцем – разорву на части.

Эдвард снова соприкасается лбом с дверью на пару секунд, медленно поворачивается к ней сначала боком, а потом – спиной, запускает обе руки в волосы и быстро скатывается вниз, согнув ноги в коленях и спрятав в них лицо, пока его глаза все больше увлажняются из-за слез.

— Мне очень жаль, парни… — дрожащим, полным отчаяния голосом произносит Эдвард. — Простите меня за все … Не обижайтесь, если что-то было не так… Я нахожусь здесь заслуженно… Если вы сбежали отсюда, то, пожалуйста, больше не возвращайтесь сюда. Никогда . Здесь вы встретите свою верную гибель… Вы должны жить. Должны… Я не хочу, чтобы вы погибли…

От осознания безвыходности ситуации Эдвард все больше сдается. У него уже нет надежды на чудо и внезапное спасение. Он совсем один. И ему страшно. Нет, не быть одному. А умирать . Оставлять тех, кого он так любит. Знать, что кто-то будет лить слезы и скорбеть по нему, когда все узнают о его гибели. Думая об этом, мужчина чувствует, как больно сжимается его сердце. Как в груди что-то давит и не дает ему нормально дышать. Как на глаза наворачиваются слезы, которые он едва сдерживает. МакКлайф-младший закрывает лицо руками и пальцами больно оттягивает волосы, в какой-то момент все-таки дав волю эмоциям и позволив себе пустить слезу, пока никто этого не видит.

— Черт, я реально не смогу справиться с этим один, — тихим, низким голосом говорит Эдвард. — Да, я должен был заставить парней уйти отсюда… Но… С их помощью мне было намного легче противостоять этому больному ублюдку.

Эдвард бросает взгляд на свои руки, которые сильно трясутся от напряжения.

— Мне нужна чья-то помощь… — Эдвард тихо шмыгает носом, чувствуя себя словно маленький, беззащитный ребенок, который потерялся среди кучи незнакомых людей. — Я не хочу умирать… Блять… Я не хочу сдаваться! Мне страшно… Страшно быть здесь одному… Я хочу, чтобы кто-то был рядом…

Еще несколько секунд Эдвард оттягивает волосы и пустыми глазами рассматривает полы, довольно тяжело дыша. А потом он чувствует какое-то странное чувство в груди. Нет, не боль или чувство, что ему не хватает воздуха. Это что-то теплое и приятное . Дающее надежду, веру и энергию… Мужчина не сразу понимает, что во внутреннем кармане джинсовой куртки, расположенный как раз на груди, лежит позолоченный кулон Наталии. Его рука тянется к нему и достает оттуда из него немного грязное украшение с подвеской в форме буквы « N ». Эдвард несколько секунд рассматривает ее, пока она лежит у него на ладони, покрытой кровью, вертит ее в руках и проводит по ней кончиками пальцев. Он понимает, что Наталия была так или иначе права, когда говорила, что эта вещица заставляет ее чувствовать какие-то теплые и приятные чувства и внушал веру в лучшее. Ведь мужчина начинает чувствовать то же самое…

Эта вещица – точнее, мысли о ее владелице – придает Эдварду уверенность в том, что он не должен сдаваться. Ему стало стыдно, что он на секунду посмел усомниться в себе. Ведь эта девушка считает его смелым, заботливым и бесстрашным. Эдвард – ее герой! А герой не имеет права проиграть. Он должен бороться до тех пор, пока твердо стоит на ногах. Может, это всего лишь самовнушение, но мысли о Наталии заставляют МакКлайфа-младшего понять, что не может даже думать о проигрыше, пока у него есть причина жить и за что-то бороться.

— Нет, я не могу… — тихим, дрожащим голосом произносит Эдвард и качает головой. — Не могу … Не быть побежденным. Ради Наталии. Я не могу заставить ее считать меня слабаком. Не имею никакого права. Для нее я – герой . Смелый, уверенный в себе, бесстрашный и сильный мужчина. Я обещал , что буду сильным ради нее. И я буду…

Эдвард берет в ладонь подвеску с буквой « N », которая даже в темной комнате при пасмурной погоде переливается красивым блеском, когда он поворачивает ее в разные стороны.

— Я не сдамся, Наталия, ни за что, — с легкой улыбкой обещает Эдвард. — Клянусь жизнью… Сделаю все, чтобы выбраться отсюда и покончить с этой историей. Уэйнрайт не доберется до тебя… Из любой ситуации есть выход. Я не проиграл. Ведь я еще живой . Могу стоять на ногах. И я обязан бороться так, будто от этого зависит моя жизнь. Моя трусость ничем не может быть оправдана.

Эдвард шмыгает носом, набирает в легкие побольше воздуха и медленно выдыхает, не отрывая взгляда от кулона Наталии.

— Это не только ради тебя, любимая, — с учащенным дыханием говорит Эдвард и крепко сжимает кулон в руках. — Но еще и ради всех тех, кто мне близок… Я люблю всех этих людей. Они – самое дорогое, что у меня есть. Я могу потерять все и остаться в одних трусах. Но я не могу потерять семью, друзей и любимую девушку. А еще у меня есть группа… Группа, которую я не могу предать. Парни верят в меня, и я обязан оправдать их ожидания. Доказать, что они не зря дали мне шанс заниматься любимым делом. Все это – то, ради чего я должен бороться. Должен остановить Уэйнрайта. И спасти Кэссиди. Эта бедная девочка страдала намного больше, чем Наталия. Которую ждала бы та же участь, если бы я не защищал ее.

С тяжелым дыханием Эдвард на пару секунд прикрывает глаза и прикладывает кулон Наталии к груди, пока по его щекам медленно текут слезы.

— Соберись, Эдвард, ты сможешь сделать это, — решительно приказывает Эдвард. — Просто думай о тех, кто тебе близок. Думай о тех, для кого ты вовсе не облезлый бесполезный щенок, а смелый и уверенный в себе герой.

Эдвард резко выдыхает, прячет кулон во внутренний карман и быстро поднимается на ноги. Несколько секунд он осматривается вокруг, пытаясь придумать, как ему выбраться отсюда. И первое, что он придумывает, – это попробовать выломать дверь ногой. Мужчина со всей силы бьет ногой по дверному замку. Однако нескольких попыток так и не приносят МакКлайфу-младшему никакого результата.