— Предпосылки были и раньше, но мы их не замечали, а Питер мастерски скрывал, — отмечает Терренс.

— Ну да, окей… Он парень, конечно, с характером. Если захочет – может наорать и врезать посильнее. Но чтобы угрожать убийством…

— Он болен, подруга, — отвечает Эдвард. — Страдает раздвоением личности и галлюцинациями. И скорее всего, это уже не лечится.

— Раздвоение личности, насколько я знаю, успешно лечится. Да и галлюцинации могут возникать не только вследствие каких-то психических заболеваний. Они вполне могут быть от стресса и недосыпа.

— Да, но Питер наотрез отказывается от любого рода помощи, — разводит руками Даниэль. — Ни к психологам не хочет идти, ни лекарства принимать. Он искренне верит, что с ним все хорошо. Хотя на самом деле губит себя все больше и больше.

— Возможно, именно галлюцинации и подтолкнули его к попытке самоубийства в тот раз, — предполагает Терренс. — Нашептали ему убить себя, а он и сделал это. А теперь нечто требует убить нас. Отомстить за все обиды. Внушил ему мысль, что в якобы твоей смерти виноваты мы. Может, он даже до сих пор злится на нас за то, что мы не дали ему умереть и спасли.

— Так или иначе проблему нужно искать в его детстве, — задумчиво отвечает Хелен. — Все наверняка идет оттуда. Есть шанс, что там и кроется загадка, которая поможет ему понять свое состояние и справиться с ним.

— Это Роуз тоже не спешит выяснять, — пожимает плечами Эдвард. — Его не парит, что он помнит только события, начинающиеся с подросткового возраста. По идее, у него должны сохраниться хоть какие-то воспоминания. Но тут полный провал!

— Ах, если бы мы знали, за что зацепиться… Если бы у нас были хоть какие-то намеки.

— Прости, подружка, но мы в этой ситуации бессильны, — с грустью во взгляде качает головой Даниэль. — Да и если честно, мы уже не уверены в том, что хотим и дальше стучаться в закрытую дверь.

— То есть, вы собирайтесь бросить Питера? Хотите, чтобы он окончательно погубил себя?

— Не хотим, но у нас ничего не получается. Питер нас ненавидит. Ненавидит ни за что. Он винит нас во всех грехах и грозит покончить с нами, если мы не оставим его в покое.

— Нет, я уверена, что все совсем иначе. Уверена, что он жалеет о том, что говорит на эмоциях.

— Если бы жалел – извинился, — без эмоций отвечает Терренс. — Или вообще не делал бы ничего из того, что сделал.

— Нет, ребята, я вас очень прошу, не оставляйте Пита, — с жалостью во взгляде взмаливается Хелен. — Вы ему нужны. Он без вас не справится. Только вы можете ему помочь.

— Нет, Хелен, помочь можешь только ты, — возражает Эдвард. — Ты единственная, кого он может послушать. Единственная, кто имеет для него огромное значение.

— Он любит и вас тоже. Прошу, не верьте всему, что Пит говорит. Я могу понять его чувства. Понимаю, что чувствуешь, когда теряешь близкого человека. Я тоже была не совсем в адеквате после смерти дедушки Роджера. И именно Роуз помог мне с этим справиться.

— Мы знаем, но вот это все совсем ненормально! — восклицает Терренс. — Хотя удивительного ничего нет, зная о том, кто его папаша. Зная о том, что вся их семейка психически нездоровая.

— Питер не Маркус. Он никогда таким не будет. Он не хочет. Даже подумать об этом побоится.

— К этому все и идет, — огорчает Даниэль. — Питер уверенно идет по дорожке своего отца и может стать новым серийным убийцей. Еще более кровожадным и беспощадным. Люди – его враги. Враги, которые не хотят видеть его счастливым и готовы причинять боль снова и снова.

— Нет, пожалуйста, не надо так говорить, — с жалостью во взгляде мотает головой Хелен.

— В любом случае нам с парнями очень нужна твоя помощь, — спокойно говорит Терренс. — Ты наш последний шанс попытаться хоть что-то исправить. Попытаться вернуть нам нашего друга. Который… Как ни как… Многое для нас значит.

— Можете на меня рассчитывать, ребята. Я сделаю все, что в моих силах.

— Попробуй покараулить его у дома, — советует Эдвард. — Может, тебе повезет, и он захочет с тобой поговорить.

— Сегодня я снова ездила к нему, но соседки сказали, что Питер ушел куда-то еще рано утром. Да и вообще, стал каждый день куда-то уходить в раннее время и возвращаться едва ли не под ночь. Или вообще не ночует дома по несколько дней.

— Наши догадки верны: Питер теперь будет ночевать где угодно, ибо знает, что мы можем найти его дома, — заключает Даниэль. — А значит, план подловить там Роуза будет трудным в исполнении.

— Скорее всего. Но я все равно буду приезжать туда раз или два в день. Когда-нибудь мне же должно повезти.

— А вот мы, наверное, больше не будем там появляться, — заявляет Эдвард. — С нами он точно не захочет общаться.

— Неужели вы правда хотите его бросить? Неужели вы забыли обо всех хороших моментах, которые вы с ним пережили? Разве это для вас ничего не значит?

— Ох, Хелен, ты думаешь, мы реально этого хотим? — устало вздыхает Терренс. — Никто не хочет! Только вот какой смысл вытаскивать человека со дна, когда он не стремится тебе помогать? Когда он считает тебя воплощением зла и не верит, что ему желают добра! Да и мы понятия не имеем, как себя вести с психически нездоровым человеком. От таких ведь можно ждать чего угодно. Это все равно что алкаш или наркоман.

— Я тоже вся в сомнениях, поверьте. Но в то же время я знаю, что нужна ему. Знаю, что он не сможет без меня.

— А ты не боишься, что он и тебя может послать? — спрашивает Даниэль. — Не боишься, что этот человек может начать набрасываться на тебя с кулаками?

— Боюсь. Но я не сдамся до последнего. Буду цепляться за любую возможность его спасти.

— Твое рвение, безусловно, похвально, но с другой стороны, ты можешь впустую потратить время и ничего не добиться, — отмечает Эдвард. — Или навлечь на себя такую беду, что проделки Маркуса покажутся цветочками.

— Я все понимаю, — с грустью во взгляде кивает Хелен. — Но я не могу его бросить. Не могу так просто отказаться от Питера. Да, я выгляжу так, будто страдаю от эдакого синдрома спасительницы, надеющаяся исправить парня, который этого не хочет. Да, кто-то скажет, что мне стоит отступить и найти себе кого-то получше. Но я не могу. Я люблю этого человека. Он очень многое для меня значит.

— Если и продолжать с ним общаться, то придется очень тщательно следить за словами и поступками, чтобы не разозлить его, — говорит Терренс. — А иначе беды не избежать. Он запросто возьмется за нож или пушку.

— И вопрос в том, нужно ли оно нам это? — добавляет Эдвард. — Нужно ли нам взваливать на себя такую ношу?

— Тем не менее мы должны попробовать, — отвечает Хелен и нервно сглатывает. — Нельзя так просто сдаваться и бросать человека.

— Если у нас опять ничего не получится, то мы сдаемся, — спокойно говорит Даниэль. — Во всех смыслах. Если Роуз так этого хочет, то так и быть, мы сделаем то, о чем он просит.

— Пожалуйста, ребята, я вас очень не прошу, не бросайте Питера. Я прекрасно понимаю, что вам обидно, но вы нужны ему. Ему нужны верные друзья. Без вас он пропадет.

— Не пропадет, не волнуйся, — натянуто улыбается Терренс. — Его волнует только лишь ты одна.

— И если что мы и сделаем для него в последний раз, так это вернем ему тебя, — добавляет Эдвард. — А потом пусть отворачивается и называет нас как угодно. Нам будет плевать.

— Вы такая же часть его жизни, как и я, — отвечает Хелен. — Не я одна помогаю ему держаться. Вы тоже в этом участвуйте. В тех случаях, когда я бессильна, вы на многое способны.

— Если бы были способны, то он бы от нас не отвернулся, — отвечает Даниэль. — Не обвинил бы нас в твоем убийстве. В том, что мы испоганили всю его жизнь и только и ждали момента, чтобы причинить ему боль.

— Я, например, не смогу потушить в нем огонь, если он выйдет из себя. А вот можете. Вы остужайте его пыл в два счета. Питер к вам прислушивается и делает что вы говорите.