Питер тихо шмыгает носом и накрывает глаза ладонью, чтобы скрыть от присутствующих слезы, что в них скапливаются. Пока растерянные и шокированные подобным эмоциональным срывом мужчины люди в зале не знают, что им делать и говорить, Даниэль еще крепче обнимает своего приятеля и гладит по голове, что лежит у него на плече. Терренс и Эдвард также не остаются равнодушными и практически сразу встают со стульев и окружают со всех сторон блондина, также пытаясь утешить его крепкими объятиями.

— Тихо-тихо, Пит, спокойно, — спокойно произносит Терренс, энергично растирая заднюю часть шеи Питера.

— Все хорошо, приятель, мы рядом, — успокаивает Эдвард, похлопав Питера по колену после того, как наклоняется к нему. — Все хорошо.

— Это эмоции, брат, просто эмоции, — утешает Даниэль, придерживая Питера за плечи, пока тот часто шмыгает носом и энергично трет глаза пальцами.

Питер ничего не говорит и просто смотрит мокрым взглядом в пол, пока его самого начинает сильно колотить от напряжения, а дыхания как будто начинает не хватать.

— Молодец, Питер, молодец! — восклицает Эдвард. — Ты не бежишь от проблемы, а признаешь ее. Это очень хорошо.

— И помни – мир нуждается в тебе! — добавляет Даниэль. — Многие люди в тебе нуждаются. Всегда будут нуждаться.

— Пока у тебя есть мы с ребятами, ты никогда не будешь одинок, — уверяет Терренс. — Мы все вытерпим, все переживем, всегда выслушаем и поможем.

Прекрасно понимая, что он все-таки находится перед толпой незнакомых людей, Питер изо всех сил пытается сдержать свои эмоции и сделать так, чтобы слушатели не увидели его красные и опухшие от слез глаза. Впрочем, у него это вообще не получается. Да и даже если сейчас его собой загораживают Терренс и Эдвард, в разное время заключившие блондина в крепкие объятия, на которые тот охотно отвечает, присутствующие в зале все прекрасно видят, хотя и с пониманием относятся к подобному срыву.

— Ребята, можете ли вы, пожалуйста, поддержать нашего брата и дать ему понять, что мы все его очень сильно любим? — поднеся микрофон ко рту, обращается к зрителям Эдвард.

По всему залу тут же раздаются оглушительные аплодисменты, призванные оказать Питеру поддержку. Можно даже услышать, как кто-то громко выкрикивает слова любви. Сам мужчина прекрасно все это слышит и по этой причине чувствует себя немного лучше. Пока Терренс, Даниэль и Эдвард всеми силами утешают его ободряющими словами и крепкими объятиями, он начинает испытывать огромный стыд из-за того, что на него сейчас смотрит огромное количество людей. Смотрит на то, как он позволил себе поддаться эмоциональному срыву, о котором обязательно напишут кучу статей и снимут немало репортажей.

Это спустя некоторое время заставляет Питера силой взять себя в руки. Он медленно выпрямляется, несколько раз шмыгает носом и немного приглаживает растрепавшиеся волосы, пока Даниэль и Терренс хлопают его по спине или голове, а Эдвард держит приятеля за предплечья.

— Простите, ребята… — низким, слегка дрожащим голосом произносит Питер и резким, нервным движением руки вытирает слезы под глазами. — Извините… Извините за мой срыв… Простите… Мне очень жаль… Мне стыдно… Простите…

Питер немного приподнимает голову и все еще мокрыми глазами смотрит на всех присутствующих в зале, на лицах которых читается неподдельная грусть, искреннее сочувствие и ни капли осуждения.

— Знаю, артист должен оставаться профессионалом и… Забывать о своих личных проблемах… Но… Мне… Мне правда очень тяжело… Тяжело справляться со всем, через что мне приходиться проходить. Я… Я правда очень хочу выбраться из этой ямы. Хочу быть счастливым, жить нормальной жизнью и доверять людям, перестав думать, будто все хотят мне навредить. Но у меня не получается. Я ничего не могу с собой поделать. Это не в моей власти. Я не могу…

— Мы любим тебя, Питер! — восклицает какая-то юная девочка из толпы. — Ты лучший!

— Питер Роуз лучший! — начинает скандировать еще какая-то девушка, за которой вскоре все начинают повторять.

Слушая поддерживающие лозунги, что поселяют в его душе что-то согревающее, Питер бросает немного натянутую улыбку.

— Спасибо, ребята… — тихо благодарит Питер. — Спасибо за всю вашу поддержку. Для меня это правда очень многое значит.

Народ продолжает выкрикивать слова поддержки в адрес Питера и громко ему аплодировать ему еще несколько секунд. Все это время Терренс, Эдвард и Даниэль не отходят от него ни на шаг и как могут помогают ему успокоиться: то крепко обнимут, то похлопают по голове, спине или колену, то просто придерживают за плечи. Парни также могут сказать ему что-то ободряющее, всем видом показывая, что ни при каких обстоятельствах не бросят друга в беде.

— Э-э-э, ладно, ребята… — берет слово Терренс, поднеся микрофон ко рту и повернувшись лицом к толпе. — Думаю, на этом наше с вами общение, к сожалению, подходит к концу.

— Да, спасибо большое, что пришли на наш небольшой концерт, — благодарит Даниэль. — Мы были невероятно счастливы сыграть для вас не только уже известные вам песни, но и парочку новых.

— А также мы благодарим вас за все ваши вопросы, — добавляет Эдвард. — Нам было очень интересно пообщаться со всеми вами. Жаль, что мы не успели ответить на все вопросы. Но надеемся, что у вас еще будет шанс встретиться с нами и спросить о чем угодно.

— До встречи на других концертах! — прощается Терренс. — Приходите посмотреть на нас еще раз!

— И не забудьте сделать предзаказ нашего дебютного альбома, который выйдет уже очень скоро! — призывает Эдвард.

— Мы вас любим, бунтари! — восклицает Даниэль. — Вы лучшие фанаты на свете!

Пока все присутствующие в зале начинают бурно аплодировать, сначала Эдвард, Терренс и Даниэль встают лицом к ним и берутся за руки, а затем к ним присоединятся и Питер после подзывающего жеста Перкинса. После чего они делают на прощание поклон и с легкой улыбкой наблюдают за народом. А когда его друзья начинают тихонько аплодировать себе и друг другу, Роуз без слов разворачивается, быстрым шагом покидает сцену и направляется в гримерную, по дороге пряча свои красные, заплаканные глаза и радуясь, что этот концерт наконец-то отыгран. Вопросительно переглянувшись между собой и помахав всем рукой, Даниэль, Терренс и Эдвард также покидают сцену и тихо выдыхают с прикрытыми глазами, пока идут в том направлении, что и блондин.

— Ох, кажется, отбились… — прикладывает руку ко лбу Даниэль.

— Да, я очень рад, что все закончилось, — устало говорит Эдвард.

— Как бы то ни было, вы все отлично справились, — отмечает Терренс. — Не было, конечно, прежнего задора, но концерт прошел без сучка и задоринки.

— Слушайте, а ведь та девчонка отчасти права. Питер реально ведет себя так, будто ему по хер на группу. Будто он играет с нами лишь из чувства долга.

— Думаю, это верно лишь наполовину, — предполагает Даниэль. — Питер любит свое дело, но не может полностью на нем сосредоточиться, пока не знает, как разобраться со своими проблемами.

— Что-то я начинаю все больше верить, что мистер Джонсон оказался прав насчет заблокированных воспоминаний, — признается Терренс. — Однозначно есть что-то еще, что беспокоит Питера.

— Но тогда почему он об этом не говорит?

— Возможно, это что-то намного хуже, чем издевательства в школе. То, что причиняет ему куда более сильную боль. То, что он предпочел забыть, чтобы ему не стало еще хуже.

— Спросим его об этом прямо? — предлагает Эдвард.

— Вряд ли он ответит.

— И если честно, меня не на шутку встревожили его слова, которые он сейчас сказал. О том, что мир будто бы хочет от него избавиться. Что раз ему суждено было умереть, то так и должно быть. Мол, мы все лишь тянем время и мучаем его.

— Готов дать руку на отсечение, что это все проделки Маркуса, — уверенно заявляет Даниэль. — Это он вчера что-то наговорил Питеру.

— Или этот урод просто укрепил в нем веру, что смерть будет для него лучшим выходом, — предполагает Терренс. — Заставил думать, что он сделает ему хорошо, если грохнет.