— А почему вы не хотите обратиться за помощью к профессионалу? Неужели вы хотите жить в таком состоянии всю свою жизнь?
— К нему обращаются, чтобы разобраться в себе. А я прекрасно знаю причины своего состояния и не отрицаю их. Я могу описать свои чувства и эмоции и сейчас стараюсь их не сдерживать. Да, мне стыдно, что порой люди становятся свидетелями моей злости, слабости и отчаяния. Но так я чувствую себя немного лучше. Так я как бы высвобождаю то, что пожирает меня изнутри.
Питер замолкает на пару секунд и нервно сглатывает.
— Хотя в то же время я пытаюсь убедить себя в том, что проявлять эмоции – это совсем не стыдно. Даже если есть тому свидетели. Например, Терренс, Даниэль и Эдвард. Даже если они мои самые близкие люди, я все равно испытываю стыд за то, что позволяю себе сломаться перед ними. Что не могу себя контролировать. Да, они все понимают, и я им за это очень благодарен. Но… Я бы хотел быть чуть менее эмоциональным.
— Может, есть что-то, что должно помочь вам оставить всю эту боль в прошлом? — спрашивает девушка.
— Если честно, я и сам не знаю, что мне поможет. Я веду борьбу с травмами уже много лет и так не смог понять, как мне окончательно исцелиться. Хотя и должен признать, что сейчас я чувствую себя чуточку легче, чем некоторое время назад. Наверное, потому что в моей жизни появились люди, которым я смог довериться. Появились те, кто меня любит, уважает и ценит. Раньше я боролся со всем этим один и… Мне было очень тяжело. Держать все в себе было сравнимо с времяпрепровождением в тесной коробке, где ты не можешь дышать и не видишь ничего, кроме непроглядной темноты. Где тебе страшно, потому что ты один, тебя никто не слышит…
— А вы можете подтвердить слухи и подозрения ваших поклонников о том, что вероятность самовредительства и самоубийства все еще существует?
— Существует, — неуверенно кивает Питер. — Если бы я сейчас заявил, что с этим покончено, то сказал бы вам наглую ложь. Иногда я очень хочу взять лезвие и провести им по коже. Наказать себя… За то, что я… Вообще существую на этом свете. И умудрился разочаровать тех, кто в меня верил. Я… Я привык себя наказывать. Это стало для меня нормой. Умом я понимаю, что так проблему не решишь, но не могу ничего с собой поделать. Лезвие будто гипнотизирует меня, когда оно попадается мне на глаза. Любой острый предмет словно отключает мой мозг и манит к себе. Если меня в этот момент никто не остановит, то я точно причиню себе вред. Но благо… Всегда находится кто-то, кто приводит меня в чувства. Друзья, девушка или ее собака…
— Просто помните о том, что если вы что-то с собой сделайте, то это разобьет сердце многим людям. Всем вашим поклонникам, которые продолжают за вас переживать и желают вам только самого лучшего.
— На этом я и держусь. Помню, что многим чем-то обязан. Я не могу никого подвести и разочаровать. Если бы я был совсем одинок, то меня бы здесь уже давно не было. Группы «Against The System» либо не существовало бы вообще, либо ее состав был бы не таким, каким вы видите его сейчас.
— Но ведь вы не хотите сказать, что играйте в группе по принуждению? Что кто-то из друзей попросил вас присоединиться, и вы согласились из страха обидеть и разочаровать?
— Нет-нет, в группе я играю по своей воле. Я правда люблю музыку и всю связанную с ней работу. Создавать свою собственные треки – прекрасно. Это то, чем я всей душой наслаждаюсь. То, что спасает меня в темные времена и хоть немного просветляет мой разум.
— Да, но вы почему-то всегда говорите так, будто вам плевать на группу, ее достижения и какую-либо деятельность.
— Нет, девушка, это не так, — возражает Питер. — Группа была, есть и будет важной частью моей жизни. И как бы плохо мне порой ни было, я продолжу выполнять свои обязанности ударника группы и создавать для вас музыку со своими парнями.
— Если честно, звучит так, словно вы делайте кому-то одолжение. Словно вы дали обещание никого не подводить.
— Отчасти в ваших словах есть правда. Дело не только в моем желании исполнять для вас музыку. Свою роль играет и страх вновь кого-то подвести. Ведь… Однажды… Я уже фактически подвел ребят, когда… Хотел свести с жизнью. Я наплевал на группу и думал только о себе, о своих проблемах. Из-за чего она едва не распалась, а парни чуть не потеряли шанс исполнить свою мечту. В этом была бы исключительно моя вина. Так что… Я больше не хочу никого разочаровывать. Не хочу… Подводить… В этот раз у меня нет права на ошибку.
— Простите, Питер, но я согласна с этой девушкой! — вставляет какая-то светловолосая девушка, которая попросила дать ей микрофон. — Такое впечатление, что вас держат в группе как заложника. Вы не хотите играть, но вас вынуждают выходить на сцену и делать вид, что все хорошо.
— Нет, ребята, не надо так думать, — вступается Терренс. — Мы вовсе не держим Питера насильно в группе. Если он захочет уйти, то мы не станем отговаривать. Хотя и не отрицаем, что не хотим выступать без него и не видим на месте барабанщика никого, кроме этого парня.
— Как бы то ни было, я обожаю играть в группе, — без эмоций на лице говорит Питер. — Обожаю играть для вас и видеть ваши улыбки и радость на лице. Это приносит мне огромное удовольствие. Это то, что удерживает меня на плаву. А если бы я хотел, то уже давно ушел бы из группы и занялся чем-то другим. Дело лишь в моих психологических травмах. Это они меня ломают. Они порой доводят до отчаяния и истерики.
Питер замолкает на пару секунд и отводит взгляд в сторону, едва сдерживая эмоции, что норовят захватить его с головой, пока рядом сидящий Даниэль кладет руку ему на плечо.
— Иногда… — дрожащим голосом произносит Питер. — Иногда мне кажется… Что я в этом мире лишний… Что я вообще не должен был рождаться. Как будто этот жестокий мир хочет всеми силами от меня избавиться. Он не хочет, чтобы я жил и радовался. Не хочет, чтобы я весело проводил время с друзьями, встречался с девушкой, выступал с группой по всему миру… Не зря ведь… Меня с самого детства доводят до желания сдохнуть добровольно. Но… В то же время… Меня что-то все время удерживает… Кто-то меня все время спасает.
Питер с дрожью выдыхает и, оперевшись локтем о колено, прикрывает лицо рукой, пока опешившие Эдвард и Терренс сначала переглядываются между собой, а затем с неподдельной печалью на своего приятеля, которого Даниэль приобнимает за плечи.
— Хотя бывают моменты, когда я этого не хочу. Когда я хочу по-тихому сделать дело. Чтобы все узнали об этом лишь тогда, когда будет слишком поздно. Я постоянно задаюсь вопросом, почему кто-то или что-то все еще удерживает меня здесь и заставляет мучиться. Ведь… Если бы кто-то желал мне добра, то… Они отпустили бы меня… Позволили бы покончить со всем этим дерьмом раз и навсегда.
В этот момент широко распахнувший глаза Даниэль переглядывается с ошарашенными Терренсом и Эдвардом.
— Еще и эти гребаные обязанности… — низким голосом произносит Питер и тихо шмыгает носом. — На кой черт я вообще согласился все это на себя взвалить? Почему позволил себе быть кому-то обязанным? А ведь мог бы сейчас просто валяться на кровати у себя дома и пялиться в потолок. Я люблю музыку, но сейчас она меня не спасает. И интересует меня меньше всего. А что интересует? Да пес его знает! Наверное… Я вообще ничего не хочу… Ничего… Совсем… Хочу послать все куда подальше!
Оперевшись локтями о колени и согнувшись пополам, Питер проводит дрожащими ладонями по лицу и запускает пальцы в свои волосы, которые он слегка оттягивает.
— Зря я пытался убедить себя в том, что все в прошлом. Ничего в прошлом. Ничто не прошло. Прошло уже миллион лет, а боль все еще сильна. И… Я не знаю, что мне с ней сделать. Как мне справиться с ней. Хочется жить спокойной нормальной жизнью, но все как будто против меня. Не одно, так другое. Что-то снова и снова толкает меня к пропасти, стоит мне выбраться из нее неимоверными усилиями. И… Чем больше я падаю и карабкаюсь наверх, тем меньше у меня остается сил. И желания. Сейчас я уже практически не вижу смысла отчаянно бороться. Не понимаю, почему я все еще пытаюсь отсрочить то, что мне суждено. Если мне с самого начала было суждено умереть… Значит, так и должно быть… Да и я сам этого все еще хочу…
