— Но именно в такие моменты ты и начинаешь рубить правду-матку, — подмечает Эдвард. — Вываливаешь все, что думаешь о человеке или какой-то ситуации. Вот Питера и понесло не в ту сторону. После всего услышанного мы поняли, что он никогда не воспринимал нас своими близкими друзьями и все время ждал, что мы его предадим. И вот сейчас, как он думает, это произошло.

— Ну правда, ребята, не обращайте внимание! — призывает Кевин. — Я понимаю, что вам очень обидно, но это что-то вроде защитной реакции. Показывать слабость не хочется, но эмоции как-то надо выплеснуть. Вот парень и начал проявлять агрессию.

— Все нормально, мы уже прекрасно все поняли, — задумчиво отвечает Даниэль. — И изо всех сил боремся с желанием пожалеть обо всем, что мы для него сделали.

— Уверена, что потом он сильно пожалеет и побежит к вам извиняться, — уверенно говорит Эмма. — Побудет один, остынет, успокоится, пошевелит мозгами…

— Боюсь, мы потеряли и его тоже, — тяжело вздыхает Анна. — Питер больше не захочет с нами общаться. Да и… Не Питер он больше… Он теперь называет себя Теодором.

— Теодор, который вел себя как псих, — добавляет Ракель. — Полюбуйтесь, что он в одиночку сделал с парнями! Один едва ползает, другой со спиной мучается, а третьему вон вообще зуб выбил.

— Вообще-то, в моих проблемах со спиной виноват не он, а Маркус, — напоминает Терренс.

— Ну да, здесь я соглашусь, он реально перегнул палку, — задумчиво отвечает Бенджамин.

— Знайте, я раньше думал, что Эдвард странный, но теперь вижу, что Питер еще более странный, — признается Кристофер. — Что-то с этим парнем явно не так…

— Если честно, то когда он обезумел из-за смерти Хелен, то Питер сам на себя не был похож, — задумчиво говорит Даниэль. — Это как будто был… Другой человек. Какая-то его копия… Темная версия…

— Согласен! — восклицает Эдвард. — В нем резко что-то изменилось. Взгляд… Он… Был каким-то холодным, чужим… Полным ненависти и презрения. Кажется, что в нем никогда не было места доброте и любви.

— Это реально был не наш добрый и рассудительный Пит, — добавляет Терренс. — В тот момент казалось, что его больше нет. Что мы боролись с кем-то другим…

— А раньше с ним такого не происходило? — спрашивает Джозеф. — Может, Питер уже не в первый раз становится другим человеком?

— Да нет, вроде бы…

— Однако во время его приступов агрессии его невозможно было узнать, — признается Даниэль. — Вот когда мы с ним разругались из-за моих шуточек. Питер тогда настолько вспылил, что у меня реально все задрожало внутри. Я не на шутку испугался и думал, что он меня убьет.

Даниэль на секунду отводит взгляд в сторону.

— Я никогда не говорил об этом, но… — Даниэль нервно сглатывает. — Тогда все было… Несколько хуже, чем вы думайте.

— В каком смысле? — слегка хмурится Анна. — О чем ты говоришь, Даниэль?

— Вы все знайте, что мы тогда долго орали и спорили, а в конце еще и набросились друг на друга с кулаками. Так вот… В какой-то момент мы завалились на кровать, а затем Питер неожиданно достал из-под подушки нож, придавил меня всем весом и приставил его к горлу.

— Что? — широко распахивают глаза Терренс и Эдвард.

— Питер угрожал тебе ножом? — не верит в услышанное Ракель.

— Я страшно испугался и думал, что он реально меня прикончит, — признается Даниэль. — Его глаза пылали неподдельной яростью… А сам Питер… Не был похож на Питера.

— Вот это поворот… — прикрывает рот рукой Наталия.

— Правда я этого не показывал и продолжал строить из себя крутого и язвить. И вскоре дорого за это поплатился, когда он пытался воткнуть нож мне в сердце. Я всеми силами пытался защититься и орал, чтобы он разул глаза и подумал над тем, что делает, но Роуз меня будто не слышал.

— Господи, Даниэль… — с полусухими глазами дрожащим голосом произносит Анна.

— Не могу поверить… — качает головой Бенджамин.

— Я-то думал, он нормальный мужик! — добавляет Кевин.

— Ага, Питер ведь всегда казался мне умным, рассудительным и воспитанным человеком, — признается Кристофер. — Что в тот раз ударило ему в голову?

— Мне стоило огромных усилий защититься, — продолжает говорить Даниэль. — Хотя и без происшествий не обошлось… Питеру тогда все-таки удалось меня ранить. Он довольно сильно порезал мне руку… Запястье… Вену… Кровь тогда сильно хлестала из раны. И… Я думал, что откинусь прямо там… Башка очень быстро закружилась от слабости.

— Охренеть… — только и может сказать Терренс. — Просто охренеть…

— Я уже был готов к тому, что поножовщина продолжится, но на мое счастье, Питер все-таки очухался и впал в ступор, видя мою окровавленную руку. Было видно, что он сам офигел от того, что натворил. Постоял как колонна несколько секунд и все-таки додумался найти аптечку, потащить меня в ванную и промыть рану. Обработал чем было нужно и замотал бинтом. Делал все это молча. Ни сожалений, ни извинений я тогда так и не услышал.

— Но почему ты ничего мне не сказал? — недоумевает Анна. — Я же видела твою забинтованную руку и спросила, что произошло! Но ты начал врать и искать какие-то нелепые отмазки: то струной от гитары порезался, то чем-то обжегся, то еще что-то.

— И правда, Перкинс, почему ты тогда промолчал? — вторит Терренс. — Я тоже прекрасно видел, что у тебя была забинтована рука, но мне ты вообще ничего не объяснил!

— Простите, ребята… — извиняется Даниэль, склонив голову. — Я и сам был тогда в глубоком шоке. Не хотел верить, что мой лучший друг мог так со мной поступить. Да, я знаю, что перегнул со своими шутками, но уж точно не заслужил получить ножевое ранение. К тому же, тогда я был не в том положении, чтобы в чем-то обвинять Роуза. Ведь тогда все считали меня виноватым в его бедах.

— Вы что, договорились об этом не вспоминать? — уточняет Эдвард.

— Мы ни о чем не договаривались. Просто так получилось: он молчал, и я ничего не говорил. Хотя с того момента я стал не на шутку его бояться. Был сильно обижен из-за всех его слов и поступков и боялся за свою жизнь. Я думал, что однажды Роуза снова заклинит, и он точно всадит нож мне в сердце или просто рубанет им горло.

— То есть, выходит, у тебя было еще больше причин его ненавидеть? — заключает Ракель.

— Именно.

— Слышь, Даниэль, а Питер хоть раз пытался подойти к тебе и извиниться? — спрашивает Бенджамин. — Или он не считал себя виноватым и вел себя как ни в чем ни бывало?

— Ни разу, — спокойно признается Даниэль. — Питер с того момента ни разу ко мне не подошел и не извинился. И даже не пытался объяснить свой поступок. Да, порой он выглядел так, будто жалеет, но на словах никогда этого не выражал. По сей день мы ни разу не говорили на эту тему.

— А подобные приступы агрессии повторялись в дальнейшем? — спрашивает Одетт.

— Было дело. И в те моменты это происходило само по себе. Я спокойно занимался своим делом, а Питер ни с того ни с сего подлетал ко мне и набрасывался то с кулаками, то с ножом… А один раз и вовсе подкрался ко мне со спины с зажигалкой в руках и пытался поджечь волосы. Я тогда вовремя это заметил и начал обороняться. Но из-за Роуза у меня все-таки остался небольшой ожог на животе.

— Слушайте, ребята, мне что-то становится реально жутко, — неуверенно признается Анна, обняв себя руками. — Если все это правда, то получается, что Питер ненормальный. Вот так набрасываться на человека и пытаться убить его…

— Кстати, я только что вспомнил один из случаев, когда Питер набрасывался на Даниэля как раз в моем присутствии, — признается Терренс. — Началось все с боя на кулаках, а закончилось тем, что Роуз прижал Перкинса к полу и начал душить гитарными струнами, которые валялись на полу.

— Это правда, — кивком подтверждает Даниэль. — Терренсу тогда кое-как удалось оттащить его от меня. К тому времени у меня уже все поплыло перед глазами, и я вот-вот мог вырубиться из-за нехватки воздуха.

— Тогда на помощь пришли ребята из студии, которые стали свидетелями того случая. Я приказал им увести Роуза в туалет и умыть его холодной водой, чтобы он успокоился, а сам помогал Перкинсу прийти в себя. Изо всех сил пытался сохранять спокойствие, хотя сам был в глубоком шоке из-за произошедшего.