— Теперь я начинаю понимать, почему моя мать категорически отказывалась рассказывать мне про отца. Я несколько раз спрашивал ее об этом, но она тут же закрывала тему и требовала больше никогда ее не поднимать.

— Да, Корнелия прекрасно знала, кто я такой, — подтверждает Маркус. — Она вполне могла все тебе рассказать, ведь ей никто не давал никаких запретов. Но не стала, как я вижу. Не знаю почему, но факт – есть факт.

— Наверное, она и начала пить по вашей вине. Из-за того, что вы оказались мерзким ублюдком, который бросил ее с ребенком на руках.

— Нет, Питер, все не совсем так. На водку я эту женщину не подсаживал. Она сама начала пить, когда ты был еще совсем маленьким. И причины тому очень, кстати, занятные.

— Ясное дело, что моя мать вас любила, а вы свалили! Потому что вы, по вашему собственному признанию, никогда не хотели детей.

— По-моему, я уже говорил тебе, что с Корнелией меня никогда не связывали романтические отношения. Мы никогда не встречались и не были парой. Кроме того, я даже познакомился с ней лишь недавно, когда узнал о тебе и твоей группе.

— Что за бред? — сильно нахмурившись, фыркает Питер. — О чем вы говорите?

— А я говорю о том, что Корнелия вовсе не та, которой ты считал ее всю свою жизнь. К тому же, иногда материнский инстинкт срабатывает лишь в том случае, когда ребенок тебе родной. А если он чужой, то мамочке на него, мягко говоря, может быть наплевать.

— Чего?

— Ты никогда не задумывался о том, есть ли в тебе хоть какое-то сходство с ней? — загадочно улыбается Маркус, скрестив руки на груди. — Да, из-за бухла от нее прежней уже ничего не осталось. Но даже в этом случае можно разглядеть что-то похожее.

— Вы что, сомневайтесь в ее родстве со мной? — удивленно спрашивает Питер.

— Нет, не сомневаюсь. Потому что его нет. И отродясь не было!

— А?

— Корнелия не твоя родная мать. Она тебе совершенно чужая тетка.

— Не моя мать? — слегка побледнев от ужаса, широко распахивает глаза Питер.

— Не твоя мать. Корнелия всего лишь вырастила тебя. — Маркус ехидно усмехается. — Если это, конечно, можно так назвать, зная, что она алкашка со стажем, которая положила на тебя огромный хрен и считала своим проклятьем. Совсем как я. В этом мы с ней, надо признать, очень похожи.

— Блять, вы на солнце что ли перегрелись? — раздраженно спрашивает Питер, резко остановившись и расставив руки в бока. — Сколько можно нести весь этот гребаный бред? Вы вообще понимайте, что говорите?

— Прекрасно понимаю. Я не пьян, не под наркотиками. Мое сознание совершенно ясное. И мои слова про ту женщину, которую ты всю жизнь считал своей матерью, на сто процентов правдивы.

— Да вы, походу, решили меня сегодня добить всеми этими откровениями!

— Я же обещал, что отвечу на все твои вопросы. — Маркус невинно улыбается. — Вот я и выполняю свое обещание. Не знаю, конечно, зачем тебе это понадобится на том свете, но так и быть. Ты узнаешь, за что подыхаешь.

— Ладно, и кого же вы решили записать в кандидаты на роль моей настоящей матери? — расставляет руки в бока Питер.

— Мою покойную жену Джулию. Она и есть твоя настоящая мать. А вовсе не Корнелия.

— Вашу покойную жену?

— Вот с ней у тебя много сходств.

Маркус подходит к кофейному столику, берет с него среднего размера фотоальбом, пролистывает несколько страниц и достает одну фотографию, которую демонстрирует Питеру.

— Посмотри сам.

Слегка нахмурившись, Питер с недоверием рассматривает изображенную на снимке девушку, с которой позирует сам Маркус. Среднего роста, худощавая, с густыми волосами пепельного оттенка, прошедшие через процедуру химической завивки, аккуратными бровями, серыми миндалевидными глазами и некоторыми чертами лица, которые и правда напоминает ему о самом себе. Предположительно фотография была сделана в день их свадьбы, поскольку оба одеты в праздничные наряды: на мужчине – хорошо отглаженный кофейный смокинг, а на девушке – белоснежное платье с покатыми рукавами, что обнажают хрупкие плечи, глубоким в меру декольте и пышной юбкой, сделанной из шелковой ткани.

— Этот снимок был сделан в день нашей свадьбы. — Маркус сам начинает рассматривать фотографию, положив альбом туда, где он был. — Свадьбы, которую мы так долго ждали. Которую мы сыграли, несмотря на протесты наших родственников. А все потому, что мы были сводными братом и сестрой.

Медленно выдохнув, Маркус бережно кладет фотографию рядом с альбомом и начинает наматывать круги по всей гостиной, пока Питер неотрывно за ним наблюдает.

— Мы были еще детьми, когда к нам с отцом в гости пришла Джулия Беннет и ее мать Эллен Беннет. Они на тот момент уже давно встречались и решили устроить, чтобы познакомиться с детьми друг друга. Я совершенно равнодушно относился к роману отца с той женщиной и никак ему не препятствовал, хотя и не разделял его желание воспринимать ту женщину как мать, а ее дочь – как сестру. Тем не менее все началось вполне неплохо: с Эллен я неплохо поладил, да и Джулия мне приглянулась. Мы сразу же нашли общий язык и отлично провели время за играми, пока взрослые ворковали. И к моменту помолвки наших родителей были уже не разлей вода и искренне обрадовались скорому родству.

Маркус на пару секунд замолкает, с грустью во взгляде о чем-то задумавшись.

— Так что свадьба родителей состоялась. И несколько лет мы очень хорошо жили вчетвером. Я очень старался быть для Джулии хорошим старшим братом, а она всегда относилась ко мне с теплотой. Была такой доброй, что закрывала глаза на некоторые шалости, которые я ей порой устраивал. Но время шло, а мы росли. Становились подростками. Я и заметить не успел, как в какой-то момент начал смотреть на Джулию уже не как на сестру. А видел в ней девушку. Сексуальную и привлекательную девушку, в которую начал влюбляться. Я хотел ту хорошую девочку. Мечтал о ней каждую ночь перед сном. Но об этом я, конечно же, никому не говорил. Мы же типа родственники! Эти чувства я хранил глубоко в себе и продолжал делать вид, что Джулия для меня не больше, чем сестра.

Маркус останавливается и переводит взгляд на безэмоционального на первый взгляд Питера, мысленно отмечающий, что в голосе его недруга появилась какая-то нежность после начала разговора о Джулии.

— Но я все-таки не выдержал и во всем ей признался, когда Джулия однажды сломала ногу после того, как один обижавший ее придурок столкнул ее с лестницы. Тогда она была вынуждена долгое время провести в постели, а я взял на себя ответственность заботиться о ней: кормил, поил, как мог объяснял темы, которые проходили в школе во время ее отсутствия. В общем, проводил с Джулией немало времени. И вот в один из дней, когда она все еще лежала в постели, а отец с Эллен были на работе, я рассказал ей, что испытываю к ней далеко не сестринские чувства. Я страшно боялся, но понимал, что не смогу молчать вечно. Да и мои друзья отмечали, что я слишком много времени уделяю своей сводной сестре.

Маркус крепко сцепляет пальцы рук.

— Но к счастью, мои опасения были напрасны. Джулия не только не посмеялась над моими чувствами и не отвергла их, но и сама призналась, что уже давно посматривает на меня не как на брата. Сказала, что восхищается тем, как я защищаю ее от нападок компании одного урода, который каждый божий день над ней издевался. По ее словам, именно в такие моменты ее сердце билось чаще. И со мной она всегда чувствовала себя в безопасности. Когда я это услышал, то был готов прыгать до потолка от счастья. Был счастлив знать, что ее не привлекали никакие другие парни, кроме меня. Да и как ей мог кто-то нравится, если Джулию постоянно задирали мальчишки, а ее мать считала, что так они проявляют к ней симпатию и не знают, как еще с ней сблизиться.

Маркус бросает легкую улыбку, пока Питер продолжает молча слушать всю эту историю.

— После этого мы начали встречаться. Но ничего не говорили нашим родителям, которым бы это не понравилось. Перед ними мы вели себя как любящие брат и сестра, а они были довольны, что мы так хорошо поладили между собой. Пока мы не целовались и страстно не обнимались, никто даже не подозревал, что нас связывали романтические отношения. Все восхищались тем, как здорово мы ладим. Джулия обо мне заботилась, помогала в учебе и утешала в трудные моменты, а я начал еще усерднее защищать ее от тех задир и безо всяких сомнений мог запросто подраться с ними и хорошенько так отдубасить. Конечно, потом приходилось выслушивать нотации учителей и директора о том, что так делать хорошо, и с отвращением произносить слово «прости». Но ради защиты чести и достоинства моей Джулии я был готов на все.