— Я не пытаюсь вызвать у вас жалость, — возражает Питер. — Нет… Ни в коем случае.

— Как ты мог? — недоумевает Даниэль. — Как ты мог поступить так? Почему? За что ты так с нами? Мы ведь были твоими друзьями! Поддерживали тебя, утешали, были рядом в трудные моменты… А ты вот так с нами…

— Меня переполнял гнев. Мне нужно было куда-то его выплеснуть. А иначе он свел бы меня с ума.

— Да? — громко удивляется Эдвард. — И для этого надо было использовать нас с парнями? Бегать за нами с ножом, бить, душить, пытаться скинуть с обрыва, застрелить…

— Я не хотел этого, ребята, клянусь вам!

— Да что ты говоришь! — возмущается Терренс. — Не хотел бы – не делал этого! Или направил свой гнев на что-то другое!

— Говорю же, я в тот момент вообще не различал никого и ничего! Я видел цель – не видел препятствий!

— Хорошее оправдание своим омерзительным поступкам. Только жаль, что оно тебе никак не поможет.

— Парни…

— Ты зашел слишком далеко, Питер. Мы на многое могли закрыть глаза ввиду того, что у тебя было горе. Простили бы тебе любые крики, оскорбления, унижения… Были бы готовы поддерживать и утешать тебя сколько потребуется. Но наше терпение кончилось на твоих попытках отправить нас в могилу.

— Ладно, ты пытался прикончить Маркуса и его дружков, — добавляет Даниэль. — Оно понятно – эти уроды виноваты во всем, что произошло. Но нас-то за что? Какого хера ты проявлял к нам настолько сильную агрессию, от которой мы пребываем в глубоком шоке?

— Вот именно! — восклицает Эдвард. — Мы ахренели от того, насколько ты обезумел! Потерял всякий рассудок и хотел отомстить сразу всем: и виновным, и невиновным.

— Вы правы, не посмею с вами спорить, — с грустью во взгляде соглашается Питер, нервно перебирая пальцы. — В тот момент мне стало ужасно обидно. Обидно от того, что этот мир несправедлив ко мне. От того, что каждая тварь считает нужным поглубже всадить нож мне в спину.

— Мы так понимаем, этот мир не зря снова и снова надирает тебе жопу, — хмуро говорит Даниэль. — Просто так ничего не происходит. Значит, за тобой есть грешки. Грешки, за которые тебе приходиться расплачиваться.

— Я в жизни не делал никому ничего плохого! Пытаюсь быть для всех хорошим! Но меня отвергают! Снова и снова!

— Не строй из себя святого, блондин.

— Я не строю!

— Даниэль прав: просто так судьба никого не наказывает, — уверенно говорит Эдвард, скрестив руки на груди. — Видно, ты нехило накосячил не только сейчас, но и когда-то давно.

— Пожалуйста, ребята, не делайте из меня воплощение зла. Да, я не святой, не спорю. Но я не вовсе не плохой. Я не монстр. Я всего лишь одинокий и несчастный парень, которому ахереть как не везет в жизни. Который не может найти свое место в этом мире. Найти место, где бы его любили и ценили.

— А на хера тебе оно надо? — недоумевает Терренс. — На хера тебе то, что ты не бережешь? То, к чему относишься по-свински? Мы с ребятами делали для тебя все! Были готовы пойти на любую жертву, чтобы тебе было хорошо. Тратили на тебя время, слушали, поддерживали, утешали… Терпели все твои жалобы и истерики…

— Мне правда очень жаль, что так получилось.

— Неужели мы и правда ничего для тебя не значим? — недоумевает Даниэль. — Неужели тебе на хер не нужны друзья? Такое чувство, будто ты все это время просто позволял нам дружить с тобой! Барин соизволил, блять, снизойти до каких-то там жалких людишек!

— Неправда! Мне нужны друзья! Нужны те, на кого я могу рассчитывать! Я не могу и не хочу оставаться в этом мире один. Не хочу. Один я просто не выживу. Рано или поздно он меня раздавит как горошину.

— Такое впечатление, будто ты какой-то мазохист! — заявляет Эдвард. — Как будто тебе нравится страдать. Нравится чувствовать боль. Нравится, когда тебя дубасят и унижают. Нравится властвовать над людьми. Нравится то чувство, когда ты смотришь на них свысока и чувствуешь себя выше них, сильнее, увереннее…

— Покажи мне хоть одного идиота, которому нравится страдать и терпеть то, как его постоянно бьют по башке!

— Он сидит перед нами.

— Я не мазохист! И я не люблю страдать!

— Спорное утверждение. Однако тебе точно нравится над кем-то доминировать. Нравится нападать на слабых. Ибо так ты компенсируешь неуверенность в себе и мстишь за то, что тебя самого когда-то шпуняли все кому не лень.

— Ага, вон как обосрался, когда оказался связанным, — низким голосом хмуро добавляет Даниэль. — То бегал с ножиком такой весь крутой и дерзкий, то в миг поджал лапки под себя и намочил труселя от страха.

— Точняк! Вряд ли можно повластвовать над кем-то, когда тебя окружили со всех сторон и крепко связали. Вот и остается драть глотку, язвить и орать с надеждой, что кто-то тебя услышит и спасет.

— Как будто вам не понравилось надо мной издеваться, — бросает Питер, отведя взгляд в сторону.

— Прости, мужик, но ты не оставил нам выбора, — спокойно отвечает Даниэль. — Это был единственный способ хоть немного тебя угомонить. А иначе бы ты так и скакал обезьяной до глубокой ночи и стирал кулаки в кровь до тех пор, пока не отхерачил бы нас до потери пульса.

— Я вас не упрекаю… Понимаю, что вы делали этого не просто так…

— Да, мы пытались по-хорошему уговорить тебя встретиться с Хелен. Убедиться в том, что мы тебе не врали. Но ты отказался идти сам. Вот и получилось то, что получилось.

— Простите… — Питер склоняет голову. — Мне очень жаль, что я сразу вам не поверил. И подумал, будто вы хотите надо мной поиздеваться. Посмеяться над моим горем.

— Даже если ты и вел себя как мудак, мы не настолько мерзкие, чтобы так поступать, — заявляет Эдвард. — И дело не в какой-то жалости или чем-то подобном. Просто мы лучше. Выше всего этого. Наш разум трезв и чист.

— Я всерьез хотел все уладить, когда в тот день подошел к вам в кафе. Хотел извиниться и попросить не отворачиваться от меня. Я правда этого хотел. Но видя, какие радостные вы сидите в момент траура, у меня опять потекла крыша. Хотелось, не буду врать, придушить вас. Из-за того, что вы… Радовались моему горю… Радовались смерти моей девушки.

— Да уж, ты перескакиваешь между своими личностями едва ли не веселее и резвее, чем проститутка прыгает из одной койки в другую, — сухо отвечает Терренс. — За пять минут можешь сто раз побыть Питером и столько же – Теодором.

— Ох, да я и сам не понимаю, кто есть на самом деле…

Питер откидывается на спинку дивана, пока Сэмми с грустью во взгляде наблюдает за ним, сидя рядом с ним с самого начало разговора.

— Есть много «за» и «против» у каждой личности. Стану Питером – так и буду слабым, трусливым и сломленным уродом. А решу быть Теодором – превращусь в бессердечную гниду, которая реально повторит путь своего папаши и будет убивать всех без разбору из желания всем отомстить за свои страдания.

— Да-да, мы поняли, что тебе понравилось быть в шкуре Маркуса, — выставляет руку ладонью вперед Эдвард. — Понравилось бить людям морду и чувствовать себя крутым с холодным оружием в руках.

— Я делал это вовсе не от удовольствия!

— О, ну конечно!

— Ага, меня ты тоже пытался убить не от удовольствия? — возмущается Даниэль. — Ради прикола вытащил из-под подушки ножик и носился за мной по всей комнате до того, как все-таки порезал мне вену? Ради прикола после этого пытался прикончить меня еще несколько раз?

— Ты просто вывел меня из себя! — резко выдыхает Питер. — Меня заебали твои шуточки о моей личной жизни! Заебало то, что ты ни хера меня не слышал, когда я просил тебя прекратить все это.

— Хорошо, виноват, признаю! Но ты, блять, пытался меня убить! Убить, Роуз!

— Мое терпение не было бесконечным. Я понимал, что рано или поздно психану, если ты не прекратишь. И ты получил то, что заслужил.

— Согласен, получил. Это было справедливо.

— А ты получил не только за свои шуточки. Но и за попытку очернить меня в глазах других, распространив все те грязные слухи.