— Именно все так и было! Однако этот человек хотел отомстить вовсе не за это.
— А за что?
— За то, что мать Ракель однажды бросила его и вышла замуж за ее отца.
— Ничего себе. Ее мать знала того ублюдка?
— Знала. Этот человек буквально спятил от любви к ней и несколько лет преследовал эту женщину, ее мужа и их дочь, когда та была еще совсем маленькой. Но так и не добившись своего и не заставив мать Ракель вернуться к нему, Саймон подстроил автокатастрофу, в которой погибли родители этой девушки без шанса спастись.
— О, черт, бедняжка… — с грустью во взгляде качает головой Эдвард. — Мне так жаль ее…
— Хотя ее семья всегда думала, что в той аварии были виноваты они сами. Но нет. Ее подстроили . Подстроил Саймон Рингер.
— Конечно, я знаю, что ради любви можно пойти на многое, но чтобы убивать…
— Из-за этого ублюдка Ракель страдала почти всю жизнь, — хмуро говорит Терренс. — Ему было мало смерти этих людей, и он решил взяться за невинную девушку, которая вообще никак не была связана с отношениями ее матери и этого мерзавца.
— Я понимаю, почему он мстил ее матери. Но причем здесь дочь этой женщины?
— А хер его знает! Наверное, сильное сходство играет свою роль. Ракель ведь очень похожа на свою мать и вполне могла напомнить Саймону о той самой Элизабет. Это ее мать.
— Вот больной отморозок…
— Ничего, теперь он получил по заслугам и понесет заслуженное наказание. И не получит никаких поблажек, даже если у него будет инвалидность.
— В любом случае я очень рад, что все хорошо закончилось, — бросает легкую улыбку Эдвард. — Мне всегда нравилась Ракель как модель. И я уверен, что как человек она тоже хорошая.
— Она очень хорошая… Когда я начал встречаться с ней и позже предложил ей жить вместе, то считал себя редкостным счастливчиком. Мол, мне досталась девушка, о которой мечтают многие мужчины. Я не скрывал своей гордости и с удовольствием мог пойти с ней куда угодно и представлять ее всем своим знакомым и друзьям как свою любимую женщину.
Терренс с грустью во взгляде вздыхает.
— Но к сожалению, увлечение работой, из-за которого мы охладели друг к другу, наши отношения не выдержали и дали трещину… — более низким голосом добавляет Терренс.
— И что же между вами такого произошло, раз дело дошло до расставания? — слегка хмурится Эдвард.
— Перепутали любовь со страстью. И забыли, что должны были не только целоваться, обниматься и заниматься сексом, но еще и заботиться друг о друге. Это вообще нас не волновало. Мы были лишь одержимы этой страстью, которая имеет свойство быстро угасать… И вот когда она угасла, нам стало невыносимо находиться вместе. Да и полное безразличие сделало свое дело.
— Однако на мой взгляд, не все так безнадежно. Если вы приложите немного усилий, то ваши отношения можно спасти.
— Нет, Эдвард, это невозможно … — качает головой Терренс.
— Почему?
— Ракель никогда не любила меня. Она воспользовалась мной, чтобы успокоить свою семью, которая требовала от нее замужества и детей.
— Я слышал что-то подобное от Наталии. Но мне кажется, она сказала так со зла.
— Нет, не со зла. Эта девушка никогда не любила меня по-настоящему и лишь играла со мной в любовь.
— Она ведь согласилась встречаться с тобой. А я не думаю, что девчонка начала бы роман с кем попало. В этом плане Ракель кажется очень привередливой.
— Ты совсем не знаешь ее.
— Может, не знаю. Но поверь, если бы она так хотела угодить своей семье, то выскочила бы замуж за первого встречного мужика. Я слышал, что парни уже неоднократно предлагали Ракель встречаться и сыграть свадьбу, но она всех решительно отшивала.
— Не знаю… В любом случае нет смысла это обсуждать. Все решено. Мы с ней расстались. Я этого не хочу, но ничего не могу поделать.
— Всегда есть какое-то решение.
— В моем случае – нет. Я и сам далеко не идеален и совершил непростительную ошибку.
— Непростительную ошибку?
— Произошло то, из-за чего мы никогда не будем вместе.
— Но что ты такого сделал? Неужели ты изменил ей, а она об этом узнала?
— Это только пол беды и не самое главное… Я сделал кое-что более ужасное…
— Ох, но что же может быть хуже измены? Если изменяешь – это означает конец!
— Поверь мне, есть кое-что похуже всяких измен.
— Но тогда что произошло?
— Если я скажу, ты тоже начнешь осуждать меня, как и все мои знакомые и близкие. Никто не хотел поверить, что я не хотел этого. Многие мои друзья отвернулись от меня именно из-за этого. Они считают, что я ужасный… Едва ли не тиран, который не уважает женщин.
— Тиран? — округляет глаза Эдвард. — Ты ведь не хочешь сказать, что избивал Ракель?
— Нет-нет, клянусь, я никогда не избивал ее! Но тем не менее…
— Но тогда что же произошло?
— Э-э-э…
— Раз уж начал говорить – говори до конца.
— Ну хорошо… — Терренс резко выдыхает и проводит руками по лицу. — У нас с Ракель произошла очень серьезная ссора, после которой она ушла из дома к своим родственникам… Это было намного хуже, чем то, что было ранее. Слово за слово – и мы все больше теряли над собой контроль и не следили за словами и действиями…
Терренс нервно сглатывает.
— А я взбесился настолько сильно, что таскал ее за волосы по всей комнате, душил… — с грустью во взгляде добавляет Терренс. — Я обращался с ней, как с чем-то ужасным… Но в какой-то момент все обострилось настолько, что…
Терренс на несколько секунд замолкает, чтобы успокоиться и подготовить себя к признанию в том, за что будет еще очень долго корить себя. Но затем он резко расслабляет плечи и немного испуганно смотрит на Эдварда, неуверенно сказав:
— В общем, я один раз ударил ее. Сильно ударил…
Услышав эти слова, Эдвард он с ужасом в широко распахнутых глазах уставляется на Терренса.
— Что ты сделал? — переспрашивает Эдвард. — Ударил ее?
— Клянусь, я не хотел этого, — виновато отвечает Терренс. — Я… Я и сам не понял, как это произошло. Мне реально снесло башню.
— Но почему, Терренс?
— Не смог сдержаться.
— Ты ведь прекрасно знаешь, что нельзя поднимать руку на девушку.
— Знаю… Но я не могу контролировать себя, когда нахожусь в гневе. И это моя головная боль, с которой я борюсь всю свою жизнь. Из-за этого я сделал уже достаточно ошибок и буквально начинаю бояться самого себя.
— Черт, но что же тебя так разозлило, так ты ударил девушку? — недоумевает Эдвард. — Не просто какую-то знакомую, а собственную девушку!
— Она наговорила много всего, что задело меня за живое. Мол, я – редкостный самовлюбленный мудак, якобы маменькин сыночек, сволочь, скотина… И вообще – лучше бы меня вообще не было на этом свете. Мол, я только все порчу и мозолю всем глаза…
— Ну… Не спорю, мне тоже было бы обидно, если бы я услышал такое. Но ведь это не причина так психовать и поднимать руку на девушку.
— К тому же, по вине Саймона я долгое время думал, что Ракель была не верна мне. Поначалу я не поверил, но он так долго прессинговал меня, что и сам не заметил, как начал считать ее предательницей.
— А где доказательства? Неужели ты просто поверил словам этого отморозка?
— У меня были причины верить этому подонку. Хотя бы потому, что Ракель стала относиться ко мне, как к пустому месту, и не волновалась о том, что со мной происходит. Ей было важно лишь продолжать строить свою карьеру и быть невинным ангелочком в глазах людей. Она строила из себя идеальную девушку лишь на публике, а народ верил . Верил, что у нас идеальные отношения.
— Я все понимаю, но даже это не повод так поступать с бедной девушкой.
— Я был зол, понимаешь. Слишком долго терпел ее безразличие и проглатывал обиду. Неоднократно пытался спасти наши отношения и уговорить ее пойти хоть куда-нибудь. Но Ракель будто не слышала меня и закрыла глаза и уши.
