— На тебе?
— Именно поэтому он и затеял тот скандал, который произошел полтора года назад. — Ракель качает головой. — Это была месть, дедушка, месть за отверженную мамой любовь.
— Он сам в этом признался?
— Да. Он все мне рассказал. И сначала я тоже не поверила во все это, но, к сожалению, это правда…
— О, господи Иисусе…
До Фредерика все больше начинает доходить суть слов Ракель, которые приводят его в глубокий шок и заставляет немного занервничать и еще больше побледнеть. Мужчина качает головой, с жалостью во взгляде смотря на свою внучку, которая мягко гладит его по руке со слезами на глазах.
— Господи, неужели это правда? — с ужасом во взгляде задается вопросом Фредерик. — Неужели этот подонок причастен к гибели моих сына с невесткой и твоих родителей?
— Знаю, в это трудно поверить, но нам придется, — с грустью во взгляде говорит Ракель. — Придется признать, что все это время мы верили лжи и не знали, что было на самом деле.
— Не могу поверить… Не могу.
— Но это правда. Рингер просто сошел с ума от любви к маме и не смирился с тем, что она выбрала другого. Он как одержимый маньяк преследовал моих родителей с тех пор, как узнал об их романе. И по словам Саймона, он даже хотел выкрасть меня, чтобы поиздеваться над ними.
— Выкрасть тебя?
— Да. А когда он однажды подошел к моей коляске и взял меня на руки, папа набросился на него с кулаками.
— А ты сама это помнишь?
— Нет, я была очень маленькая. Еще младенец.
— Господи, но если так, то твои родители должны были заявить на него в полицию.
— Они заявили, но от этого ничего не изменилось. Наоборот, когда к нему домой пришли полицейские и показали запрет на приближение, Саймон пришел в ярость и поставил перед собой цель уничтожить моих отца и мать.
— Господи, какой ужас… — Фредерик прикрывает рот рукой и качает головой. — Бедная Элизабет, бедный Джексон…
— Возможно, это была один из причин, почему мама с папой хотели развестись, — предполагает Ракель. — Они просто не выдержали этого давления. Или мама начала сходить с ума, или папе надоело постоянно жить в напряжении.
— Если они действительно не разводились, то я вполне могу понять, как Элизабет и Джексон могли оказаться в одной машине в день своей гибели.
— Эта сволочь забрала у меня моих родителей… — тяжело вздыхает Ракель и тихо шмыгает носом. — Он заставил меня чувствовать меня одинокой и никому не нужной.
— И самое главное – он еще и хотел уничтожить тебя.
— Не могу поверить, что Рингер пошел на все эти злодеяния лишь потому, что когда-то любил мою маму и хотел отомстить ей за то, что она его бросила. Используя для этого не только ее, но еще и отца и меня…
— Да уж, я даже представить не мог ничего подобного… — с грустью во взгляде отвечает Фредерик. — Да я даже не знал, что Саймон преследовал моего сына и твоего отца…
— Он никогда не говорил об этом?
— Нет. — Фредерик тяжело вздыхает. — Джексон почти не говорил мне, что происходит в его жизни… Твой отец постоянно твердил, что я не должен вмешиваться в его жизнь. Мол, ему нужно было самому разбираться во всем без советов других людей. Даже когда он хотел разводиться с твоей мамой…
— И они с мамой ничего не говорили тебе или тете об отмене своего развода? — удивляется Ракель.
— Нет, Ракель… — пожимает плечами Фредерик. — После того как их отношения испортились, твои мама с папой стали очень скрытными и никому не рассказывали о своих проблемах. Даже твои покойные дедушка Тимоти и бабушка Тиффани ничего не знали.
— Но почему они никому не сообщили о том, что помирились? Вы же ведь всегда были дружные и особо не ругались.
— Верно, наша семья была очень дружной. Мы вместе радовались твоему рождению как дети. И в буквальном смысле боролись за право провести с тобой время. — Фредерик слегка улыбается с грустью во взгляде. — Но эти ссоры разрушили все хорошее… Из-за них твоя мама совсем отдалилась от своих родителей и разругалась с сестрой из-за глупых причин. Да и мой сын стал скрытным. Хотя иногда мог зайти ко мне на чашку кофе и признаться в нежелании разводиться с твоей мамой, которую в глубине души всем сердцем любил. Но твой отец отказывался принимать советы и говорил, что мне лучше не вмешиваться в его дела.
— Зря…
— Да. Сейчас я понимаю, что должен был проявить решительность и жесткость. Вместо того чтобы быть таким мягким и спокойным. Может, все было бы иначе… Может, я бы мог сделать что-то, чтобы спасти их брак.
— А мама должна была рассказать своей семье про преследования Саймона. Уверена, они бы придумали что-нибудь и спасли ее семью от этого больного человека. Она не должна была молчать о том, что с ней происходило, и думать, что ей удастся справиться с ним самой.
— Знаю, что мертвых не судят, но она поступила неправильно . Своим молчанием Элизабет погубила себя и своего мужа. Да и едва тебя на тот свет не отправила… Сказала бы она обо всем отцу с матерью, они бы точно придумали что-то, чтобы спасти ее, Джексона и тебя.
— Той бы аварии могло бы не произойти, а мои родители, скорее всего, отправились бы на свидание или куда-то еще. И мы бы жили счастливо.
— Надо же… А я бы точно до конца своих дней удивлялся, что они оказались в одной машине… Но думаю, теперь все встало на свои места. Я все еще не могу в это поверить, но слова Саймона кажутся мне правдивыми.
— Да… Верно…
— Господи, поверить не могу, что этот подонок забрал у меня единственного сына и невестку, а у тебя – отца и мать… — с тяжелым вздохом качает головой Фредерик.
— Знаю, дедушка… — Ракель с грустью во взгляде кладет голову на плечо Фредерика. — Но я бы хотела не думать об этом… Да и вообще, я хочу забыть все, что произошло в последнее время.
— Ах, Ракель, все, что уже произошло в нашей жизни, навсегда останется в нашей памяти, — начав мягко поглаживать Ракель по голове, задумчиво говорит Фредерик. — Мы не сможем вычеркнуть из своей жизни то, что хотели бы забыть. Даже если эти воспоминания причиняют нам огромную боль…
— Я знаю, дедушка… — с грустью во взгляде вздохнув, отвечает Ракель. — Но иногда я хотела бы, чтобы у меня было что-то, что стирало бы память. Стирало плохие воспоминания.
— Все этого хотят, солнышко мое. Все…
В воздухе на несколько секунд воцаряется полная тишина. А затем в палату, где сейчас находятся Ракель и Фредерик, после негромкого стука в дверь заходит серьезный на первый взгляд мужчина в белом халате.
— Здравствуйте, — вежливо произносит мужчина, закрывает за собой дверь, подходит к одному аппарату и что-то проверяет. — Как вы себя чувствуйте?
— Вроде бы ничего… — пожимает плечами Фредерик. — Намного лучше, чем раньше…
— Ничего не беспокоит?
— Нет, только лишь небольшая слабость.
— Понятно… — задумчиво произносит врач, изучая показатели некоторых аппаратов и записывая какие-то данные на бумагу, которую он держит в руках. — Так, все показатели вроде бы в норме… Давление, сердцебиение… Все стабильно…
— Стабильно, как наступление дня и ночи!
— М-м-м, раз у вас все еще есть чувство юмора, значит, вы скоро пойдете на поправку, — со скромным смешком бодро говорит врач.
— Стараюсь всегда мыслить позитивно.
— Это хорошо, что вы сохраняйте оптимизм. Некоторым людям так этого не хватает.
Пока Фредерик со скромной улыбкой пожимает плечами, врач переводит взгляд на Ракель и внимательно рассматривает ее через очки.
— О, насколько я понимаю, вы – внучка мистера Кэмерона? — уточняет врач. — Мне сказали, что вы должны были быть в этой палате.
— Да, это я, — кивает Ракель.
— Ракель Кэмерон? Так ведь?
— Да.
— Я прекрасно понимаю, что вы очень переживайте за свою дедушку и хотели бы побыть с ним еще немного. Но к сожалению, я вынужден попросить вас покинуть палату. Мистеру Кэмерону нужно отдыхать.
— Хорошо, я все понимаю, — с грустью во взгляде пожимает плечами Ракель.
