Ракель еще некоторое время продолжает смотреть в окно, держа руки скрещенными руки на груди и едва сдерживая желание заплакать. В глубине души девушка понимает, что он абсолютно прав и говорит чистую правду. Может быть, и горькую, но правду. Так или иначе она действительно виновата в том, что Фредерик оказался в больнице и своими действиями заставила близких переживать за нее. Если бы ее родственники втайне не обратились к Терренсу за помощью, то Ракель была бы убита, и ее уже никто не смог бы найти. И поэтому она так или иначе обязана этому человеку…

Ракель начинает понимать, что сейчас действительно не самый лучший момент для того, чтобы припоминать прошлое. Даже если нервы от пережитого практически расшатаны, а молодые люди готовы едва ли растерзать друг друга. Она признается самой себе, что была довольно резка и груба с Терренсом, хотя и не планировала очередную ссору. Да, этот человек заставил ее страдать. Но видно, что он изо всех старается помочь ей и оказывать ей ту поддержку, с которой измученная девушка так сильно нуждается.

У девушки уходит несколько секунд на то, чтобы немного успокоиться, пока в воздухе царит напряженное молчание. А когда она понимает, что вполне способна говорить спокойно, Ракель медленно поворачивается к Терренсу, который со скрещенными на груди руками и склоненной головой стоит к ней спиной в другом конце коридора. Что-то внутри внезапно щемит внутри и заставляет ее почувствовать себя виноватой перед ним. За то, что хотя бы не попыталась оценить все его старания. За то, что она не хочет замечать, как сильно этот человек сожалеет обо всем, что сделал.

Так что Ракель решает взять ситуацию в свои руки, чтобы все не стало еще хуже, медленно подходит к Терренсу, встает позади него и, виновато склонив голову и нервно одергивая рукава своей джинсовой куртки, очень тихо произносит:

— Извини, Терренс… Я не смогла сдержать себя и решила припомнить все обиды… Хотя я вовсе не собиралась ссориться с тобой… И понимаю, что сейчас – не самое лучшее время для выяснений отношений… Было бы некрасиво бросаться с обвинениями после того, что произошло… Я имею в виду твой поступок… Желание помочь мне покончить с Саймоном…

Ракель на пару секунд замолкает и бросает взгляд на свои руки, которые едва заметно дрожат из-за того, что девушка сильно нервничает.

— Все, что ты сейчас сказал – это чистая правда, — тихо говорит Ракель, крепко сцепив пальцы рук. — И мое желание пойти на встречу одной… И то, что дедушка оказался в больнице по моей вине… Это правда.

Ракель нервно сглатывает.

— Все в порядке, я не обижаюсь, — спокойно признается Ракель. — Ты никак не задел меня этими словами. Сказал все абсолютно верно. Я и правда не знаю, о чем думала, когда решила пойти на встречу с Саймоном одна. Хотя в глубине души понимала, что это может быть какая-то ловушка.

Ракель тяжело вздыхает.

— Наверное, это был один из моих самых сумасшедших поступков в моей жизни… — задумчиво предполагает Ракель. — Но пойми меня, я не могла так сильно рисковать… Не могла позволить кому-то пострадать! Что если бы Саймон убил кого-нибудь из тех, кого я знаю, если бы полиция поехала со мной? Я знаю, что это могло быть лишь предлогом. Но я не смогу спокойно жить, если что-то случится с кем-то из близких мне людей… Особенно если я буду фактически в этом виновата…

Ракель с грустью во взгляде замолкает на пару секунд, рассматривая рукав свой джинсовой куртки.

— Хотя это « что-то » уже случилось… — тихо вздыхает Ракель. — Из-за сильных переживаний дедушка оказался в больнице и сейчас находится в критическом состоянии, как сказала тетя. И… Если он умрет, то я этого не переживу.

Ракель тихо шмыгает носом.

— Мы обе видели, что он был нездоров все эти дни, — признается Ракель. — Но в ответ на наше беспокойство дедушка говорил, что с ним все хорошо. Хотя нам было хорошо видно, что сложившаяся ситуация беспокоила его… Тетя Алисия как-то сказала, что он даже не спал по ночам и постоянно думал о моей жизни. Жизни, которая превратилась в ад всего за пару месяцев… И стала для меня некой пыткой. Которую я могла не пережить, если бы все это продолжалось еще некоторое время. Если бы Саймон решил издеваться надо мной еще какое-то время, я бы… Не знаю… Но я бы не смогла жить…

Ракель на секунду бросает грустный взгляд в сторону, пока Терренс никак не реагирует на ее слова и продолжает думать о чем-то своем с хмурым лицом, вынуждая девушку будто бы разговаривать со стеной, которая не отвечает ей.

— Но знаешь, что самое страшное? — неуверенно продолжает говорить Ракель, согнув руки в локтях. — Самое страшное – это то, что неизвестен итог. Неизвестно, как все это закончится и сколько еще предстоит пережить… Хотя… После любых ужасных событий ты постепенно начинаешь мириться с происходящим и верить, что тебе уже не суждено вновь испытать счастье.

Ракель качает головой.

— Когда я осталась одна и начала переживать весь этот кошмар, я действительно начала привыкать к этому и настраивать себя на самое худшее, — признается Ракель. — Я думала, что мне не удастся покончить с Саймоном, и он будет терроризировать меня до конца моих дней. И… Мне уже было все равно на то, что со мной случилось бы. Правда. Мне было так плохо, что я была готова пожертвовать своей жизнью. И покончить с этим адом раз и навсегда. Но сейчас у меня появилась надежда. Надежда на то, что все может измениться к лучшему.

Ракель тяжело вздыхает.

— И сейчас я хочу надеяться на чудо, которое не только помогло дедушке выкарабкаться, но еще и вернуть все на свои места… — с грустью во взгляде говорит Ракель. — Хотя… Если оценивать ситуацию трезво, я понимаю, что бесполезно строить иллюзии и пытаться верить, что все наладится… Не наладится. После всего происходящего мне будет очень трудно жить прежней жизнью… Сделать ее такой… Отныне многие вещи уже никогда не останутся прежними… Может… Я тоже уже не буду той, кем была раньше. Я… Стану другой … Кто знает…

Бросив на Терренса короткий взгляд, Ракель начинает казаться, будто она разговаривает сама с собой, ибо тот, казалось бы, вообще не слушает ее и не интересуется всем, что она говорит. Это заставляет девушку немного взгрустнуть и слегка склонить голову. Впрочем, она понимает, что подобная реакция может быть вызвана прежде всего ее поведением по отношению к нему.

— Ты молчишь … — тихо произносит Ракель. — Не хочешь говорить… Не слушаешь меня… Ладно… Не хочешь – не надо. Я не заставляю.

Ракель бросает короткий взгляд на свои руки.

— И я понимаю , почему… — добавляет Ракель. — Понимаю, почему я будто бы разговариваю со стеной. Будто бы изливаю душу на страницах дневника, который никогда мне не ответит. Наверное… Мне стоит снова начать вести его… Записывать свои мысли… Когда я делала это, мне становилось намного легче. Так что… Надо вернуться к этому делу…

Ракель снова переводит грустный взгляд на Терренса.

— Знаешь, хоть ты и говоришь, что тебе не нужна благодарность… — задумчиво говорит Ракель. — Но я вижу, что ты хочешь ее получить. А я не только не сказала простого « спасибо », но еще и начала вести себя, как неблагодарная свинья… Так что… Если тебя это так задело, то можешь продолжать молчать. Но в любом случае, прости, что я так повела себя… Мне правда очень жаль…

Терренс снова никак не реагирует на слова Ракель, которая ждет от него хоть одного слова на протяжении нескольких секунд. А когда она понимает, что ей больше нечего сказать, девушка медленно отворачивается, отходит от мужчины на несколько шагов и склоняет голову, чуть позже начав медленно наматывать круги по коридору и обняв себя руками. На ее глазах можно увидеть маленькие слезинки, которые скатываются по ее щекам. И на которые ей абсолютно все равно.

Мужчина же еще несколько секунд делает вид, что не имеет ни малейшего желания слушать все то, что говорит Ракель. На самом деле Терренс внимательно прислушивается к каждому ее слову и слышит искреннее сожаление и чувство вины в тихом, подавленном голосе девушки. Что-то начинает щемить внутри. Что-то, что заставляет его испытывать жалость к этому человеку. К которому мужчина испытывает не только страсть, но еще и искреннюю любовь, что начала не то просыпаться после долгого глубокого сна, не то зарождаться где-то в глубинах сердца. Нет никакого желания оставаться равнодушным. Есть желание сделать что-то, чтобы немного успокоить ее и дать понять, что она не одинока и может рассчитывать на него.