— Это еще нигде нет никаких сведений о тебе, — подмечает Бриттани. — А если бы где-то была метка о твоих суицидальных наклонностях, то тебя вполне могли бы отправить на лечение в принудительном порядке. Твоя бабушка, кстати, стояла на учете в психиатрической клинике и несколько раз даже лежала там.

— Боже, миссис Лайонс, почему вы делайте такой акцент на том, что я больной? — раздраженно спрашивает Питер. — Неужели вы и правда считайте, что у меня не все в порядке с головой? Хотите сказать, я какой-то псих?

— Я не называла тебя психом.

— Я не болен, говорю вам еще раз. Со мной все в порядке.

— Ладно, парень, поступай как знаешь, — приподнимает руки Бриттани. — Это твоя жизнь, и тебе решать, что делать. Но потом не говори, что я тебя не предупреждала.

— Я больше не хочу ничего об этом слышать. Так что давайте, пожалуйста, закроем эту тему.

— Хорошо, Питер, как хочешь.

«Убей ее… — с хитрой улыбкой подзузыкивает Теодор. — Убей эту старуху… Трахни ее чем-нибудь тяжелым… А потом спали эту хату на хер. Это будет сделать проще простого, ибо здесь есть камин.»

Питер резко выдыхает и крепко сжимает руки в кулаки, изо всех сил пытаясь держать эмоции под контролем, несмотря на то, что слова о его психическом состоянии вызывают нестерпимое чувство раздражения.

— Кстати, я тут только что вспомнила о том, что у меня есть кое-что, что принадлежит Джулии, — спокойно признается Бриттани.

— Правда? — округлив глаза, низким, слегка хриплым голосом спрашивает Питер.

— Да, ее дневник.

— Дневник?

— Я поняла, что он принадлежит ей по первым же страницам. Заглянула одним глазком.

— Но… Откуда у вас ее дневник?

— Да дочка как-то привезла мне целую коробку с ненужными вещами. Сказала, что я могу что-то оставить себе, а что-то выбросить, если будет не нужно. Я тогда покопалась в ней и нашла тот самый дневник.

— А у вашей дочки он откуда?

— Она потом сказала, что Джулия отдала его ей на хранение. Причем незадолго до того, как отправилась рожать.

— Странно… — слегка хмурится Питер. — Таскать свой дневник с собой… Там же наверняка написаны очень личные вещи!

— Да, там много личного. И немало записей о ее отношениях с Маркусом.

— Вы его читали?

— Я видела только первые страницы. На них она рассказывала о своей жизни с матерью и отцом, которые заставляли ее заниматься тем, что ей не нравилось, и совсем не считались с мнением этой девочки.

— Ясно… А можно мне взглянуть на него?

— Ой, он где-то у меня в комнате. Правда я не помню, куда его засунула. Но точно знаю, что не выкидывала. Тем более, дочка передала мне ту самую коробку как раз тогда, когда Корнелия перебралась сюда с тобой. Когда тебе не позволили оказаться проданным за границу.

— А почему вы раньше ничего не рассказывали мне про Маркуса, Джулию и всю эту ситуацию? Вы же все прекрасно знали! Были одной из тех, кто мог рассказать мне правду!

— Верно. Я могла все рассказать. Но Корнелия запрещала это делать. Она не хотела, чтобы ты узнал правду о своем отце. И о том, что ты ей никто.

— Было бы смешно слышать, что она хотела меня защитить.

— Это правда. Был период, когда Корнелия действительно заботилась о тебе. Когда ты стал для нее отдушиной после развода с мужем. Она официально оформила все бумаги, поменяла тебе имя и дала свою фамилию. Точнее, фамилию своего мужа, которую она не стала менять после развода. Корнелия сорвалась чуть позже после серьезной ссоры с бывшим мужем и его новой пассией.

— Но ведь вы же должны были понимать, что рано или поздно я бы узнал правду. Да, я не очень хотел узнавать о своем отце, ибо чувствовал, что это к добру не приведет. Но как видите, этот отец сам меня нашел. Пусть даже если у меня сейчас другое имя.

— Прости, сынок… Прости, что промолчала.

«М-м-м, еще один повод пришибить эту бабку… — бодро подмечает Теодор, скрестив лодыжки и засунув руку в штаны, пока он вальяжно сидит в кресле. — И еще один повод убедиться в том, что все тебе врут, все хотят причинить тебе боль, всем по хер на твои чувства.»

— Ладно… — медленно выдыхает Питер, отведя взгляд в сторону. — Я все понял…

— Я понимаю, что тебе было тяжело узнать такую горькую правду. Узнать, что твой отец – кровожадный преступник, убивавший людей просто так. Что он хотел тебя убить из-за мысли, что ты виноват в смерти его жены. Что та бедная девочка стала жертвой твоего родного отца.

— Все в порядке, я справлюсь. — Питер нервно сглатывает и переводит взгляд на Бриттани. — Вы обещайте найти тот дневник, о котором говорил?

— Я попробую поискать дневник прямо сейчас, — обещает Бриттани, похлопав Питера по руке. — Есть у меня одна мысль о том, куда я могла его положить.

— Спасибо большое.

— Посиди пока здесь, попей кофейку и поешь печенек. Я сейчас принесу тебе дневник мамы.

Тихонько кряхтя от боли во всем теле, Бриттани медленно поднимается с дивана, берет в руки трость и начинает опираться на нее всем весом, пока она направляется в сторону двери, за которой находится ее комната. А как только дверь за пожилой женщиной закрывается, как Питер с резким выдохом откидывается на спинку дивана и проводит руками по лицу.

«Черт, от всей этой твоей фальшивой любезности меня реально начинает тошнить, — сильно хмурится Теодор. — Блевать хочется от того, как усердно ты строишь из себя хорошенького.»

— Я не поддамся на твои уговоры, Теодор, — шепотом отвечает Питер. — Не поддамся на уговоры убить эту женщину. Достаточно того, что я чуть не прикончил своих друзей.

«Жаль… — Теодор зевает с широко раскрытым ртом. — А было бы круто устроить очередной лютый замес. Ты упустил такую классную возможность покончить с этой старухой.»

— Ты будешь заставлять меня убивать всех, с кем я разговариваю?

«Только тех, кто смеет что-то про тебя вякать. Она же ведь посмела назвать тебя психически нездоровым уродом. Возвела тебя в ранг больных. Эта сука тебя оскорбила. А значит, нужно немедленно от нее избавиться.»

— Однако она в чем-то права. Я и правда не в порядке. Я – парень, усердно скрывающий то, что он видит перед собой свою копию, которой на самом деле на существует.

«А зачем скрывать? — наигранно удивляется Теодор. — После того что произошло шифроваться уже бессмысленно. Твои дружки уже записали тебя в психи. Точнее, в этом убедились Эдвард и Терренс. А вот Даниэль начал шарахаться от тебя еще в тот момент, когда ты попытался убить его в первый раз.»

— Хватит мне об этом напоминать! И так тошно!

«Что произошло, то не вычеркнешь из памяти.»

— Блять, как же я от тебя устал… — Питер проводит руками по лицу, оперевшись локтями о колени. — Как устал ото всего этого дерьма…

«Как будто мне нравится торчать у тебя в голове и сожительствовать с личностью Питера. Так уже хочется поскорее целиком и полностью занять свое законное место и стереть другого тебя с лица земли.»

— Все то же самое и в моем случае, только Питера поменяй на Теодора.

«В любом случае тебе придется сделать выбор и решить, как ты хочешь дальше. Или я остаюсь и наконец-то мщу всем сукам, которые издевались надо мной в твоем теле. Или ты до конца своих дней остаешься слабой размазней и продолжаешь дальше терпеть унижения со всех сторон. И я уже не буду питать тебя ненавистью, чтобы тебя хоть немного боялись.»

— Я не хочу, чтобы меня боялись. Я хочу, чтобы меня любили. Любовь, уважение и забота – это единственное, что мне нужно в этой жизни.

«Пф, любовь… — ехидно ухмыляется Теодор. — Да кому она нужна? Ровно как и забота. А чтобы тебя уважали, нужно для начала заставить всех тебя бояться. Тогда люди начнут с тобой считаться.»

— Ты ошибаешься! — шепотом возражает Питер. — Уважать – не значит бояться. Уважение можно заслужить не через запугивание, а через хорошее отношение к людям.