«Чтобы они потом макнули тебя харей в грязь? Чтобы побольнее ударили по яйцам тогда, когда ты этого не ждешь? Люди не понимают хорошего отношения к себе. Они начнут воспринимать тебя серьезно лишь тогда, когда ты покажешь им свой мощный кулак и повысишь голос.»

— Вот благодаря такому советчику, как ты, я фактически потерял всех тех, кто у меня еще остался. Из-за тебя парни теперь меня ненавидят и считают психом.

«Вспомни, кто твои родственники, и все станет более, чем очевидно, — невинно улыбается Теодор. — У тех, кто страдает психическими заболеваниями, никак не может родиться здоровый ребенок. А ты еще и собрал целый букет ото всей своей семейки.»

— Существовал бы ты на самом деле, я бы тебя придушил собственными руками.

«Не забудь пырнуть ножиком.»

Питер со скрещенными на груди руками закатывает глаза и смотрит в сторону окна до того, как к нему возвращается Бриттани, опирающаяся одной рукой на трость, а в другой держа толстую книжку в твердом переплете и несколько снимков.

— Тебе повезло, милый, я нашла его! — радостно сообщает Бриттани. — А еще откопала несколько фотографий твоей мамы.

— У вас есть еще и ее фотографии? — удивленно спрашивает Питер.

— Да, тоже случайно оказались в коробке с вещами. Точнее, они были вложены в сам дневник.

Подойдя к дивану, Бриттани очень медленно, с большой осторожностью присаживается на него рядом с Питером.

— Вот, это дневник Джулии, — произносит Бриттани, протягивая Питеру толстую книгу.

— Такой толстый… — задумчиво подмечает Питер. — Она что, писала в нем о каждом своем дне?

— Наверное. Девочкой она была очень тихой и замкнутой, друзей у нее почти не было. Вот и доверяла свои секреты дневнику. Бумаге, которая все стерпит.

— Может, я смогу узнать из этого дневника что-то интересное? Узнать о ее отношениях с Маркусом под другим углом. С колокольни этой женщины.

— Ты можешь взять его с собой и почитать дома, если хочешь.

— А можно?

— Конечно, забирай! Мне он ни к чему, а тебе пригодится. Все-таки эта вещь принадлежала твоей маме.

— Наверное, у вас была мысль выбросить его?

— Нет, когда он оказался у меня, я решила на всякий случай сохранить дневник. Подумала, что смогу однажды отдать его тебе. Что ты… Проявишь интерес к истории своих родителей. Захочешь узнать правду. Я знала, что рано или поздно это случится. И поэтому держала эту вещь у себя.

— Спасибо большое, миссис Лайонс, — с легкой улыбкой благодарит Питер. — Я обязательно его почитаю, когда буду готов.

— Еще можешь посмотреть несколько фотографий, которые у меня есть. — Бриттани протягивает Питеру несколько фотографий, которые она держит в руках. — Джулия позирует здесь и с моей дочкой, и с Маркусом, и еще с кем-то… Даже есть парочка фотографий, сделанных во время ее беременности.

Взяв все фотографии в руки, Питер внимательно присматривает их все по очереди. На каждом из них он видит уже знакомую ему белокурую молодую женщину, чьи глаза кажутся ему довольно грустными. Особенно на тех снимках, где она позирует с еще молодым Маркусом.

— Маркус в молодости очень похож на тебя, — подмечает Бриттани. — Такие же волосы, такие же глаза, черты лица…

— Вынужден признать… — нехотя соглашается Питер. — А Джулия, конечно, везде выглядит грустной, но рядом с Маркусом ей особенно некомфортно. Видно, как он тянется к ней, а она очень хочет отстраниться, но не может.

— Ох, бедная девочка… — тяжело вздыхает Бриттани. — Вокруг было столько хороших мальчиков, но она выбрала именно Маркуса. Выбрала кровожадную убийцу.

— А ведь красивая женщина эта Джулия… — подмечает Питер. — Очень симпатичная. Я не верю, что у нее не было ни одного поклонника.

— По крайней мере, серьезные отношения у нее были только с Маркусом. Она как начала встречаться с ним в подростковом возрасте и вышла замуж в восемнадцать, так и прожила с ним до самой смерти.

— Удивительно, что именно ради него она нашла в себе смелость возразить матери и уйти из дома.

— Думаю, все ответы на свои вопросы ты найдешь в этом дневнике. Раз уж он такой увесистый, значит, Джулия писала там много и часто.

— Не волнуйтесь, я обязательно все посмотрю.

— Фотографии, кстати, тоже можешь забрать, если хочешь. Я не буду против.

— Спасибо большое… — Питер берет в руки одну из фотографий. — Могу оставить вам вот эту. Ведь, как я понимаю, это ваша дочка?

— Да, эта моя доченька Тара.

— Красивая…

— Это она еще здесь совсем молоденькая. Прошло больше двадцати лет с тех пор, как был сделан этот снимок.

— Оставьте его себе. — Питер протягивает Бриттани фотографию. — А я заберу остальные.

— Хорошо, Питер, как пожелаешь, — скромно улыбается Бриттани и рассматривает фотографию в руках. — А то у меня совсем мало ее фотографий. Тара, честно говоря, не очень любит фотографироваться и считает, что она плохо получается.

— Джулия как будто тоже не поклонница этого дела. Очень уж она зажатая на всех снимках.

— Очень обидно, что такую милую и добрую девочку загнали в кокон. До того зашугали, что она всю жизнь кому-то подчинялась и очень редко думала о себе. Наверное, это произошло всего пару раз: когда она ушла из дома с Маркусом, отношения с которым их родители не одобряли, и когда твердо решила рожать ребенка, даже несмотря на смертельную угрозу.

— В этом мире не будет равновесия и справедливости до тех пор, пока одни люди незаслуженно получают абсолютно все, а другие всего этого лишены и вынуждены глотать свои собственные слезы, говоря «спасибо» за то, что у них есть хоть какие-то жалкие огрызки с богатого стола.

— Это верно… — тяжело вздыхает Бриттани. — Абсолютно верно…

Питер ничего не говорит и переводит взгляд на фотографии в руках и дневник, что лежит у него на коленях, не обращая внимание на ухмылку своей галлюцинации в виде Теодора, с хитрой улыбкой за ним пристально наблюдающий. Его несуществующая копия качает головой и вальяжно разваливается в кресле, облокотившись локтем о ручку кресла и подперев ладонью подбородок. Сам же Роуз изо всех сил старается делать вид, что не замечает его присутствия и не слышит песенку, которую Лонгботтом начинает тихонько напевать себе под нос. Он как будто намеренно выбирает такую, что начинает после этого играть в голове блондина снова и снова как сломанная пластинка, вызывая чувство нескрываемого раздражения и желание что-то разломать.

***

Хелен тем временем все еще вынуждена жить в квартире брата Элайджи, благодаря которому она и осталась жива даже в такой ситуации, когда казалось, что ей уже ничто не поможет. Пока мужчина некоторое время назад отправился куда-то по своим делам, девушка коротает время за чтением книги, сидя на диване в гостиной с закинутыми на диван ногами. Она невероятно счастлива, что у нее теперь есть возможность есть сколько ей захочется, найти чем себя занять, лежать на чем-то мягком и удобном, и не страдать от холода днем и ночью. Счастлива, что может в любой момент пойти принять горячую ванную и лежать в ней хоть целый день, пользуясь моментом, когда можно никуда не спешить.

А поскольку в этот раз книга оказывается не очень интересной, то Хелен теряет к ней интерес после прочтения всего нескольких страниц. Решив себя не мучить, она закрывает ее, откладывает в сторону и несколько секунд просто смотрит грустным взглядом в одну точку, закинув руку на спинку дивана и постукивая по ней пальцами. Единственная вещь, которая ее сейчас расстраивает, – это тот факт, что она пока что не может видеться со своими близкими. Девушка не сомневается – все они сейчас очень сильно переживают и горюют по ней, считая ее погибшей. Особенно ей страшно за свою бабушку Скарлетт, которой категорически противопоказаны какие-либо переживания из-за почтенного возраста и здоровья, что с каждым годом не становится лучше.

— Ах, ребята, как же я скучаю по всем вам… — тяжело вздыхает Хелен. — Как хочу поскорее вас обнять… Дать понять, что я жива. Что со мной все хорошо. Что вы меня не потеряли. Вы так сейчас нужны мне. Девочки, парни, бабушка, Сэмми, Питер… Не представлю, как вам всем сейчас плохо… Особенно тебе, бабуля… Боюсь даже подумать о том, что я могу потерять тебя. Могу услышать, что ты попала в больницу или и вовсе погибла. Я этого не переживу…