— В первую очередь надо жить ради самого себя, — уверенно говорит Бриттани. — Нужно любить себя, ценить себя. Это может звучать эгоистично, но жить только ради кого-то или чего тоже не совсем правильно. Твои чувства и эмоции имеют огромное значение.

— А зачем мне жить ради себя? Чтобы и дальше страдать? Чтобы и дальше задаваться вопросом, кто я такой, в чем смысл моей жизни и где мое место в этом мире?

— Все мы приходим в этот мир с определенной целью.

— Она у меня есть – быть для всех обузой и тряпкой. Быть обреченным на вечные страдания.

— Нет, Питер, не говори так, прошу тебя.

— Я всю жизнь жил так, словно моя жизнь не была моей. Как будто какая-то часть меня была потеряна. И я понял, почему так себя чувствовал после того, как Маркус рассказал мне правду. Рассказал, что мне суждено было быть Теодором Лонгботтом.

— Питер ты или Теодор – не столь важно, — мягко отвечает Бриттани. — Судьбу все равно не изменишь.

— Я не чувствовал себя Питером на все сто. Теодор как будто пытался вытеснить его и занять место.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не знаю, кем являюсь на самом деле. Кем я хочу быть. У меня в голове все перемешалось.

— Ну а кем тебе комфортнее быть? С каким именем ты чувствуешь себя собой?

— Не знаю… — качает головой Питер. — Не знаю… Как будто… Оба эти имени мне чужие.

— Знаешь, сынок, я думаю, все эти слова – последствия горя из-за смерти девушки. Ты сейчас находишься в таком состоянии, когда не понимаешь, что происходит. Не понимаешь, что делаешь и говоришь. Когда все для тебя словно в тумане.

— У меня вся жизнь проходит словно в тумане. Как будто мною кто-то управляет. Как будто… Я хочу вырваться на свободу, но мне не дают.

— Мой тебе совет, Питер, не надо избегать людей. Поверь, не весь мир настроен против тебя. Не все хотят причинить тебе боль, как ты думаешь. Друзья на то и друзья, чтобы быть рядом в трудные времена. Если им не наплевать на тебя, и они ценят дружбу с тобой, то ребята сделают все, чтобы ты почувствовал себя лучше.

— Ну правда, миссис Лайонс, я вообще сейчас не хочу ни с кем разговаривать. — Питер отводит взгляд в сторону. — Да и стыдно мне, если честно…

— Почему? Разве может быть стыдно горевать по любимому человеку?

— Просто я… Совершил одну ошибку… Из-за которой мне стыдно смотреть ребятам в глаза. Точнее, их было немало. — Питер нервно сглатывает. — Особенно мне стыдно перед одним из своих приятелей, который пострадал из-за меня больше всего.

— Он тебя в чем-то обвиняет?

— Нет, не обвиняет. Но… Я до сих пор не могу забыть что однажды сделал. Мне ужасно стыдно.

— Если твой друг давно тебя простил, значит, и тебе нужно отпустить ситуацию.

— Я не могу. Мой поступок был непростительным.

— Ты говорил с ним об этом?

— Нет. Мы никогда не упоминали конкретно тот случай.

— Уверена, что тебе станет лучше, если ты поговоришь об этом с другом.

— Не думаю.

— Над дружбой нужно работать так же, как и над отношениями с девушкой. Нужно также проговаривать все проблемы и претензии и вместе искать решение.

— Общение с людьми всегда дается мне с трудом, — задумчиво отвечает Питер. — Я до сих пор их боюсь и жду какого-то подвоха. Жду, что кто-то захочет надо мной поиздеваться и смешать мои чувства с грязью. Из-за этого мне страшно кому-то открываться.

— Ты чувствуешь себя интровертом или экстравертом? Тебе действительно комфортнее одному? Или ты хочешь быть в компании людей, но боишься?

— Наверное… Хочу… Ведь… Одному мне… Страшно. Очень. Это мой страх. Остаться в полном одиночестве.

— Значит, должна быть какая-то причина, по которой ты избегаешь людей.

— Думаю, все дело в школьных издевательствах, — пожимает плечами Питер. — В том, как ко мне относилась Корнелия… Другие взрослые… Все…

— Может, что-то произошло гораздо раньше?

— Не знаю, миссис Лайонс.

— У любой проблемы откуда-то растут ноги. Ничто не проявляется из неоткуда. Все дети рождаются любопытными и стремятся к общению с людьми и изучению этого мира. А если кто-то из взрослых раз или два шлепнул ребенка по носу, накричал на него, потребовал что-то не делать и сказал, что это опасно, некрасиво или стыдно, то он хорошенько призадумается.

«М-м-м, а старуха-то истину глаголет, — с хитрой улыбкой подмечает Теодор. — Ноги у твоих проблем растут из далекого детства. Ответы на все эти вопросы нужно искать в нем. Вспомнить все то, что тебе неприятно, принять это как случившееся и сломать невидимые барьеры, которые ты установил в надежде спасти себя.»

— Не знаю, возможно вы и правы… — устало вздыхает Питер. — Но сейчас я уже ничего не хочу решать, выяснять и искать. У меня и раньше не было такого желания, а сейчас и подавно.

— В любом случае я советую тебе не избегать своих друзей и позволить им помочь тебе, — мягко советует Бриттани, держа Питера за руку. — Твои лучшие друзья не желают тебе зла. Они хотят облегчить твои страдания. Поскольку у тебя больше никого нет, то эти люди единственные, на кого ты можешь рассчитывать.

— Мне уже ничто не поможет. Ничто не поможет мне отправиться от смерти любимой девушки. Моей самой большой и истиной любви, которую больше никогда не найду.

— Позволь ребятам помочь тебе, Питер. Не бегай от них. Ты сейчас нуждаешься в них как никогда, хотя, возможно, сам еще этого не понимаешь. Думаешь, что тебе хорошо одному, но на самом деле страдаешь от того, что ты не можешь никому поплакаться в плечо и поделиться своей печалью.

— Они все равно ничем мне не помогут.

— Ты скучаешь по ним?

— Скучаю. Но видеть их не хочу.

— Не хочешь или боишься?

— И то, и другое.

— Поговори с ним. Не отказывайся провести с ребятами время, если они тебя куда-то пригласят. Вместе горе легче прожить, чем в одиночестве. И вообще, человек не может существовать в этом мире один. Ему нужен кто-то, кто будет рядом. И это необязательно должен быть муж, жена или ребенок. Бывают случаи, когда один друг станет для тебя ближе, чем десять таких. Когда только ему удается вдохнуть в тебя жизнь и показать, сколько всего в этом мире есть интересного.

— И что я им скажу?

— Все, что творится у тебя на душе. То, что вызывает в тебе смерть твоей девушки.

— Ее смерть вызывает у меня лишь одно – желание отправиться за ней.

— Я понимаю, дорогой, но уверена, что тебе станет легче, если ты перестанешь бегать от тех, кто хочет помочь тебе справиться с этой болью.

— Вы ничего не понимайте, миссис Лайонс, — качает головой Питер.

— Сделай так, как я тебе говорю, и тебе станет чуточку легче. А лучше обратись ко врачу, чтобы он оценил твое состояние и помог выбраться из этого болота.

— Я здоров. Мне не нужны никакие врачи.

— Нужны, милый мой. Учитывая, что в прошлом ты занимался самовредительством. — Бриттани бросает короткий взгляд на запястья Питера. — И до сих пор занимаешься, как я понимаю.

— Я в порядке.

— Между прочим, дочка рассказывала мне, что мать Маркуса, твоего отца, однажды покончила с собой из-за того, что страдала глубокой депрессией. Дело не в ее жизни, которая была более, чем прекрасной. Дело в том, что это была уже какая-то болезнь.

— Ну… — Питер пожимает плечами. — Она была больна, а я здоров. Хотя и несчастен. Меня сломали. Разрушили. И я больше не могу собрать себя заново, потому что часть пазлов безнадежна утеряна. Из-за этого картинка получается искаженной и неполной.

— Ох, все говорят, что они здоровы, когда им на самом деле требуется помощь. Никто не хочет признавать себя больным, даже если это очевидно.

— Я здоров, миссис Лайонс, — немного несдержанно и сухо отчеканивает Питер. — Я в порядке.

— Нет, Питер, тебе нужна помощь. То, что ты делаешь, – неправильно. И если ты вовремя не обратишься к специалисту, то можешь погубить себя.

— Мне не нужна ничья помощь. Я сам справлюсь.

«Блять, вот бабка-то пристала! — хмуро бросает Теодор, закатив глаза. — Так и хочется взять этот поднос и трахнуть ее по башке посильнее.»