— Так и было! — восклицает Эдвард.
— Знаю… И… Да… Может, вы правы в том, что я завидовал вам… Отчасти это правда . Однако эта не та зависть, о которой вы думайте. Я просто мечтал о том, что есть у вас: деньги, дом, любовь, близкие люди… В свои девятнадцать я и правда ничего не добился и болтаюсь как дерьмо в проруби. Научился только трахаться с молоденькими девчонками и ходить перед ними с хвостом трубой. Я одинок, несчастен, беден… Мне было завидно , что вы все любимы, а у меня даже нет облезлого кота… Живу в каком-то разваливающемся общежитии, где всегда стоит ужасная вонь… Я завидовал, потому что вам всем повезло жить намного лучше. Повезло вот так легко завоевать любовь поклонников.
— Красивая картинка всегда вызывает у людей восхищение, — спокойно отмечает Терренс. — Только никто не знает, сколько труда в нее было вложено. Сколько над ней работали, чтобы ее хотели купить за миллионы долларов. Все думают, что мы с парнями легко добились своего. Но это не так! Нам было тяжело . Группа не один раз была на грани распада. У нас порой опускались руки. Ничего не получалось. Мы хотели сдаться… Но мы все-таки работали как проклятые, чтобы добиться того, что у нас есть.
— Да-да, я знаю… Вы… Правда молодцы… Так или иначе я восхищен . Восхищен вашей целеустремленностью. Вы шли вперед, даже если многие вас недолюбливают или ненавидят.
— Нет людей, которых любят все без исключения, — уверенно говорит Питер. — Иногда ненавидят даже самых идеальных, самых невинных и самых великодушных.
— Но больше всего меня восхищает ваше единство. Ваша крепкая дружба. Вы, ребята… Всегда защищайте друг друга, поддерживайте, помогайте держаться даже в самых трудных ситуациях… Я убеждался в силе вашей дружбы все больше с каждым днем. Особенно меня восхитил тот случай в кафе… Ну… Когда к вам подошла та сопливая девчонка и попросила расписаться на диске. Но когда она продемонстрировала ненависть к Даниэлю, вы послали ее куда подальше. Вы… Вы не пошли против него… Вы не закрыли на эти оскорбления глаза. Вы защищали его, когда пресса говорила, что он виноват в том, что Питер хотел покончить с собой.
— И ты был одним из них! — восклицает Терренс.
— Да, я тоже в это верил. Но только потому, что я ничего не знал о том, что произошло на самом деле. Лишь недавно я решил копнуть глубже и узнал побольше о той истории.
— В любом случае хорошо, что ты понял, что Даниэль ни в чем не виноват.
— Это… Тоже было причиной, почему я завидовал вам. Завидовал вашей дружбе. Ведь я всегда мечтал о таких же верных друзьях, которые на все пошли бы ради меня…
— Но это было глупо , Блейк! — отмечает Эдвард. — Глупо было оскорблять нас ни за что! Твою зависть можно понять. Но прости, чувак, ты сам во всем виноват. Ты сам заставляешь людей отворачиваться от тебя и вел себя так, будто все виноваты в том, что твоя жизнь не удалась. Будь ты хоть чуточку добрее и вежливее, то у тебя появились бы друзья.
— Мне правда очень жаль, парни, — с грустью во взгляде признается Блейк. — Я знаю, что вел себя безобразно.
— Поверь, я когда-то был в такой же ситуации, что и ты. Я тоже был бездомным, когда в семнадцать лет ушел из дома отца и мачехи. У меня не было денег и дома… Жил у всех, кто согласится пустить меня к себе. С работой тоже было туго. Долгое время я даже носил одежду, которая была у меня еще с подросткового возраста. Мне повезло, что она была мне как раз. И ты не знаешь, сколько раз меня называли нищебродом. Нищебродом без дома, денег, работы и семьи… Знаешь, как мне было обидно все это слышать! — Эдвард качает головой. — Я тоже болтался как дерьмо в проруби на протяжении многих лет. В какой-то степени был одинок. У меня тоже никого не было. Хотя и были люди, с кем я общался и даже дружил. Однако не было никого близкого, к кому я мог бы подойти, чтобы попросить о помощи и просто что-то сказать. Хотя я никогда ни у кого ничего не просил. Я никогда не просил свою семью помочь мне с работой и деньгами. Никогда . Я просто принял то, что мне дали. И начал сам разбираться со всем этим. Потому что знал, что не имею право наглеть и ждать, когда за меня все сделают.
— По крайней мере, у тебя были друзья… — тихо вздыхает Блейк. — А я одинок …
— Говорю еще раз, ты сам в этом виноват. Мы с парнями никогда не отказывались от общения с тобой и с радостью дали бы тебе шанс влиться в наш коллектив. Но ты сам отвернул нас от себя и заставил ненавидеть тебя. Потому ты обращался с нами так, как мы того не заслужили.
— Да, Коннор, ты реально не давал нам шанса сблизиться с тобой, — уверенно соглашается Терренс. — Мы с тобой по-хорошему, а ты, грубо говоря, повернулся к нам задницей .
— Я знаю, — с жалостью во взгляде отвечает Блейк.
— Послушай, мы понимаем, что тебе, возможно, было немного стыдно рассказывать про брата-наркомана, — спокойно говорит Даниэль. — Понимаем, что ты боялся осуждения. Ничего страшного, никто не заставлял тебя говорить об этом. Но нельзя настраивать всех против себя.
— Порой я хотел кому-то пожаловаться и рассказать о том, как мне плохо. Но я не мог. Потому что я – парень и не могу так облажаться. Ладно бы я был девчонкой! Никто бы не осудил, что я распускаю нюни. Но никто не простил бы меня за то, что я… Захотел пооткровенничать.
— Быть откровенным и честным – не порок, — уверенно отмечает Питер. — Надо просто знать, с кем можно быть открытым, а с кем лучше держать рот на замке. Естественно, нельзя рассказывать все о себе всем подряд. Но близкие имеют право знать, что с тобой происходит.
— Все эти стереотипы давали на меня со всех сторон… Воспитатели в приюте постоянно говорили, что мальчики обязаны терпеть. Я постоянно это слышал, когда в детстве из-за чего-нибудь плакал. То коленку сдеру, то ударюсь обо что-нибудь, то кто-то обидит меня… Да, я всегда был слаб… Духом… И телом… — Блейк резко выдыхает, проведя руками по лицу. — Но теперь все! Я устал молчать и еще больше усугублять ситуацию. И понял, что хочу во всем признаться. Хочу перестать быть для всех бесчувственной тварью. Так что… Теперь вы знайте, почему я так вел себя…
— Надо признать, ты хорошо это скрывал, — признается Терренс. — Никто и подумать не мог, что тебя это так волнует.
— Может быть… Но я еще и старался поменьше об этом думать. А для этого я начал вести разгульный образ жизни. Это было… Моей отдушиной …
— То, что ты развлекаешься с девчонками абсолютно нормально, — задумчиво отмечает Питер. — Тем более, что ты в таком возрасте, когда парень одержим мыслями о сексе и готов броситься на любую молоденькую сексуальную девчонку.
— Есть такое… Мне нужен секс хотя бы раз в неделю. А без него я начинаю буквально сходить с ума и становлюсь нервным и злым. В такие моменты мне все равно, кого трахать… Лишь бы кого-то…
— В этом нет ничего критичного. Но что касается твоей ситуации, то ты вполне мог поделиться с нами своей историей. Мы бы с ребятами выслушали тебя и выразили поддержку.
— Знаю, но я боялся показаться слабым и быть осужденным за то, что вытворял Мэтт.
— За такое нельзя осудить, Блейк. Ты не виноват, что твой брат связался с этой дрянью. Да и он тоже не причем. Просто Мэтту не повезло связаться с дурной компанией и тем ублюдком Уэйнрайтом. И ему вряд ли кто-то объяснял, что может произойти, если ты хотя бы выкуришь пару косячков.
— Но я виноват в том, что не смог уследить за ним и вовремя спасти его. Если бы я сделал это, то мой брат сейчас был бы жив. Он был бы рядом. Мы были бы вместе .
— Наркоману можно помочь только тогда, когда он сам хочет вылечиться. Я так понимаю, Мэтт не хотел лечиться и завязывать с этим дерьмом. А раз так, значит, все попытки помочь ему вернуться к нормальной жизни были бы тщетны.
— Он считал, что может в любой момент бросить, если захочет. Иногда демонстративно выбрасывал всю эту дрянь, дабы доказать, что ему это под силу. И когда я наивно начинал верить, что он взял себя в руки, Мэтт снова начал нюхать и колоть себе ту наркоту.
