— Ничего себе… — с грустью во взгляде задумчиво произносит Эдвард.

— Вы не представляйте, в каком шоке я был, когда услышал это… — Блейк с еще большей грустью во взгляде смотрит в сторону окна и на свои руки, изо всех сил сдерживая слезы, что немного увлажняют его глаза. — Как громко я орал в трубку… Как проклинал Юджина и всех тех, кто подсадил Мэтта на это дерьмо… Даже если я считал, что почти потерял брата, его смерть стала для меня тяжелым ударом. Первое время я не верил, что остался один, и думал, что все это неправда… Что это мой кошмар. Больше всего я мечтал проснуться и увидеть рядом с собой брата. Живого . Невредимого . Не зависимого от этой херни. Но этого не случилось. И все эти процедуры опознания по его вещам, которые мне принесли, разговоры с врачами и людьми, с которыми мы на тот момент очень долго жили, но которые не знали о зависимости моего брата, все больше заставляли меня осознавать, что я потерял его. Потерял Мэтта… Я… Я буквально жить не хотел… Не понимал, как мне выживать в этом мире одному. У меня не было никого роднее него.

— А те люди поддержали тебя? — интересуется Терренс.

— Да, но что толку-то! Я все равно никак не мог прийти в себя. До сих пор не могу принять его смерть. Никогда не смогу… Сколько бы лет ни прошло, я буду верить, что однажды увижу Мэтта живым.

— И ты не успел попрощаться с ним? — с грустью во взгляде спрашивает Даниэль.

— Нет, я так и не успел увидеть его в последний раз… Не успел поговорить… Я вижу Мэтта только на наших фотках и фотографии, что установлена на его могиле.

— А как ты думаешь, он вспомнил тебя, когда умирал? — осторожно спрашивает Питер.

— Уэйнрайт сказал, что Мэтт часто повторял мое имя. Мол, мой брат просил у меня прощения, жалел, что так со мной обошелся, и умолял помочь… И мне хочется в это верить . Хочется верить, что хотя бы перед смертью он вспомнил, что я существую и был готов быть рядом, несмотря ни на что.

— Ты скучаешь по нему?

— Я ужасно скучаю по своему брату и многое отдал бы, лишь бы увидеть его еще раз… Живым и здоровым. — Блейк на секунду закрывает лицо дрожащими руками и резко выдыхает. — Без него мне очень одиноко… И пока что никто не может заменить мне его. Вряд ли это случится. Никто не поймет меня лучше, чем он.

— Наверное, глупо было бы спрашивать, злишься ли ты на него за все произошедшее… — копаясь в волосах, неуверенно говорит Эдвард.

— Нет, я ничуть не злюсь на него… — качает головой Блейк. — Даже чуть-чуть. Несмотря на все оскорбления, унижения и побои, я продолжал любить своего брата и был готов пожертвовать чем угодно, лишь бы помочь ему. Ведь… Ведь я знал, каким был мой брат на самом деле. И уверен, что на трезвую голову он бы никогда не ударил меня, не оскорбил бы и не свалил бы все на меня… Мэтт никогда не стал бы вести себя так ужасно, как после того, как его затянуло в мир, которым правит наркота. Любая зависимость – путь на самое дно.

Блейк замолкает на пару секунд, бросает взгляд на свою руку, закатывает рукав футболки и с грустью рассматривает черные красивые буквы « M » « B » « C », которые готическим шрифтом вытатуированы на внутренней части бицепса.

— А совсем недавно я решил сделать себе эту татуировку и посвятить ее своему брату. Отдал на нее почти все свои деньги, которые у меня были… Это инициалы его полного имени – Мэттью Бредли Коннор. Смотря на это тату, я думаю о своем брате. И говорю, что никогда не забуду его и простил за все, что он со мной сделал. Точнее, я даже не думал злиться.

— Красивая татуировка… — оценивает Эдвард.

— До истории с наркотой мы с Мэттом хотели сделать татуировки, посвященные друг другу. Я никак не решался идти в салон и страшно боялся, что будет больно. Однако мой брат был намного смелее и не побоялся дважды обратиться к знакомым, которые набили тату нелегально, хоть и с соблюдением всех мер безопасности. В первый раз он набил себе того дракона на шее, которого вы видели на фотке, а во второй – татуировку, посвященную мне. Это были инициалы моего полного имени – « B », « J », « C »… Что означает БлейкДжаредКоннор … Они были набиты у него на груди. Там, где находится сердце… Мэтт все ждал, когда и я посвящу ему татушку. Но я решился сделать свое первое тату лишь недавно.

Даниэль, Терренс, Эдвард и Питер несколько секунд пытаются переварить все, что услышали, уже даже и не думая издеваться над Блейком, который к своим годам пережил немало неприятных событий.

— Ох, вот эта история… — с грустью во взгляде произносит Терренс. — Меня она тронула, честно говоря.

— Меня тоже, — кивает Эдвард. — Правда.

— Мне… — дрожащим голосом произносит Блейк и пальцами немного трет свой глаз. — Было очень непросто… Рассказать эту историю… Но я должен был это сделать. Должен был признаться в том, что уже много лет не дает мне покоя.

— Мне правда очень жаль тебя и твоего брата, — выражает сочувствие Терренс. — Уверен, что тот парень не заслужил такой участи.

— Все это до сих пор кажется ночным кошмаром. Я уже три года живу будто не своей жизнью. Будто все должно быть совсем иначе .

— И ты никому об этом не рассказывал? — округляет глаза Питер.

— Я не хотел говорить об этом, — тихо признается Блейк. — Ибо мне было очень больно … И я не хотел показывать свои настоящие эмоции и раскрывать людям свою душу.

— То есть, это была маска? — удивляется Даниэль.

— Да. На самом деле я не такой крутой и несносный парень, каким меня все знают. Я всегда был не уверен в себе, нерешителен, труслив… Именно поэтому я всегда держался рядом с Мэттом, который запросто мог послать всех куда подальше и хорошенько врезать. Я никогда не думал, что его может не оказаться рядом. Наивно верил, что он почувствует, что мне нужна помощь, и немедленно примчится. Хотя я не могу сказать, что бегал за Мэттом хвостиком. Конечно, мы иногда проводили время порознь. Но с ним я чувствовал себя в безопасности.

— Но ты ведь должен был понимать, что твой брат не мог постоянно защищать тебя, — уверенно говорит Эдвард. — Как бы тебе ни было страшно, нужно уметь защищаться. Слабый никогда не выйдет сухим из воды. Сильные слабых не щадят.

— Я понял это намного раньше, чем произошла смерть Мэтта. И был вынужден сказать своей трусости идти к черту и становиться другим. Понимал, что мне больше не на кого рассчитывать. Мне было невыносимо больно, одиноко, страшно… Страшно оставаться одному в этом мире. Но я не мог этого показать. Я… Я проявлял агрессию . Проявлял ее постоянно. Решил, что если буду вести себя как задира, то никто не догадается, что я на самом деле – слабый трус.

— Ну мы это уже поняли… — задумчиво говорит Терренс.

— Я не боялся рубить правду-матку, говорил все, что у меня было на уме, а порой издевался и оскорблял более слабых. Страх показать себя настоящего сыграл со мной злую шутку. Я реально заигрался в дерзкого и бессовестного парня и совершенно забыл, что значит быть добрым, справедливым и вежливым. Стал каким-то быдлом … Причем… Я и сам не заметил, как в какой-то момент тот трусливый, слабый парнишка умер. Но если бы я три года назад знал, что в будущем стану бесчувственной тварью, для которой оскорбить и унизить ничего не стоит, то долго бы смеялся.

— То есть, именно поэтому ты все это время оскорблял нас при каждом удобном случае с самого первого дня знакомства? — заключает Даниэль.

— Агрессия была моей защитной реакцией. Я решил, что если буду нападать первым, то буду чувствовать себя увереннее. Что смогу избежать стычек с сильными людьми.

— Да, но мы не сделали тебе ничего плохого, чтобы ты так обращался с нами! — уверенно отмечает Питер.

— Клянусь, ребята, я никогда не имел ничего против вас! Мне… Мне правда очень жаль, что я так себя вел и обращался с вами, словно вы виноваты во всем, что со мной произошло.