— А я не удивлюсь! Не удивлюсь, если однажды объявится девчонка, которая заявит на весь мир, что ты избивал ее и подвергал насилию!

— Я бы не посмел сделать подобное ни с одной девушкой.

— Да что ты! Ты у нас, значит, милый и невинный зайчик!

— Пожалуйста, Ракель, не выставляй меня монстром.

— А я не одна так думаю! — уверенно заявляет Ракель. — Твои родители и брат тоже боятся тебя! После того, что им вчера пришлось пережить по вине человека, у которого и так огромные проблемы с головой.

— Знаю, но я уже…

— Ладно, я была жертвой твоих психозов. Ладно Эдвард страдал. Но когда тебя боялись твои мать с отцом? Как у тебя вообще хватило наглости так обращаться с ними?

— Мне очень стыдно перед тобой, Эдвардом и родителями за то, что произошло вчера, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Я реально очканул, когда понял, что вы все можете от меня отвернуться!

— Почему, Терренс? — со слезами на глазах недоумевает Ракель. — Почему ты так поступаешь со своими близкими?

— Я не сдержался…

— Да, может быть, я совершила ужасную ошибку. Но такого отношения к себе я точно не заслужила. Не заслужила бояться мужчину, с которым живу. За которого хотела выйти замуж. Который все больше заставляет меня усомниться в том, правильно ли я поступлю, если стану его женой.

— Ракель, любовь моя. — Терренс обеими руками берет Ракель за руку и нежно гладит ее. — Я прекрасно осознаю свои ошибки. Признаю свою проблему. И я готов бороться с ней. Ради тех, кто многое для меня значит.

— Ты обещал это миллион раз. Но ты никогда не держал слово. Ты ничему не научился.

— Неправда, наш конфликт многому научил меня, — уверенно отвечает Терренс. — По крайней мере, я в состоянии замолчать и уйти в случае критической ситуации. Если бы не тот случай, вчера я мог бы сделать с тобой ужасные вещи. Я бы точно убил тебя со злости.

— Понимаю… — без эмоций отвечает Ракель, опустив взгляд вниз. — Не ушел бы ты, ушла бы я. Несмотря на желание попытаться что-то тебе объяснить. Я… Сгорала от стыда и… Боялась смотреть тебе в глаза… Но меня кто-то будто бы держал за руку… Как будто кто-то хотел , чтобы мы разругались в пух и прах.

— Скорее всего.

— Хотя… — Ракель тяжело вздыхает и бросает взгляд на окно по левую руку от нее. — Я боялась смотреть тебе в глаза и до того, как ты все узнал… Чувствовала себя так, будто использую тебя, хотя это совсем не так. И… Признаюсь честно, порой у меня был порыв собрать вещи, уйти и пропасть. Ничего никому не говоря. Пропасть, чтобы меня никто не смог найти.

— Все это время… — с грустью во взгляде задумчиво произносит Терренс. — Я пытался понять, что с тобой происходило. Постоянно нервничал. Сходил с ума. В какой-то момент я начал думать, что и правда наплюю на твои проблемы, если ты не захочешь ни в чем мне признаться.

— Я этого боялась. Боялась потерять тебя.

— Однако я заставлял себя быть с тобой, как бы плохо и тяжело мне ни было. Потому что это был мой долг. Раз уж я решил жениться, то не могу бегать от ответственности за ту, которую выбрал своей спутницей.

— А вот я от нее бегала… — тихо вздыхает Ракель. — Не доверяла тебе…

— Неужели ты молчала про выкидыш из-за страха? — с грустью во взгляде спрашивает Терренс. — Почему ты всегда пыталась убедить меня в том, что все хорошо?

— Я боялась твоей реакции, — издает тихий всхлип Ракель и аккуратно вытирает слезы под глазами. — И я была уверена, что после такого ты никогда не смог бы простить меня.

— Но ты должна была понимать, что рано или поздно была бы вынуждена рассказать правду.

— Понимала . Я все понимала… — Ракель на секунду прикрывает рукой половину лица и издает пару всхлипов. — Но безумно боялась потерять тебя и услышать слова о том, что ты бросаешь меня. Этот страх останавливал меня каждый раз, когда я хотела подойти и рассказать тебе всю правду. Клянусь, Терренс, я хотела признаться во всем намного раньше. У меня и мысли не было намеренно скрывать свой выкидыш.

— Да, но почему ты ничего не сказала, когда узнала, что ждала ребенка? — недоумевает Терренс. — Если ты боялась, то это было глупо . Ты ведь прекрасно знаешь, как я хочу ребенка.

— Просто не хотела нервировать в такое и без того напряженное время. Я наивно полагала, что суд быстро вынесет приговор. Но дело затянулось на два месяца… Я решила сказать о ребенке уже после закрытия дела. К тому моменту все равно уже было бы бесполезно скрывать беременность. Но увы… Я не пробыла беременной и трех месяцев и потеряла ребенка спустя пару недель после того, как узнала о нем.

— Суд – не причина скрывать от меня подобные вещи. Ты была обязана сказать мне об этом.

— Знаю… — стыдливо опускает взгляд вниз Ракель. — Я поступила некрасиво… Очень некрасиво…

— Ты скрывала это ото всех: от друзей, родственников и тех, с кем работаешь?

— Да, я никому не говорила… Думала, что кто-то мог проболтаться тебе. А я хотела, чтобы ты узнал это лично от меня. Однако я откладывала этот момент до тех пор, пока не оказалась прижата к стенке.

— Такое впечатление, будто Эдвард, мои родители и твои дедушка с тетей насильно заставили тебя признаться во всем.

— Эдвард не заставлял, а лишь пытался успокоить меня. Я была в отчаянии после того, как мы узнали о твоем состоянии. И так устала сдерживать себя, что все рассказала твоему брату. Хотя и не планировала это делать.

— А мои родители и твои родственники?

— Твои родители тоже не заставляли, я сама все рассказала… А дедушка с тетей заподозрили, что Эдвард и твои родители что-то знают. Пригрозили узнать всю правду и рассказать ее тебе. И… Я была вынуждена во всем признаться.

— Неужели ты не доверяла даже мистеру Кэмерону и Алисии? — удивляется Терренс. — Ладно наши друзья, мои родители и Эдвард не знали! Но эти люди – твои дедушка и тетя.

— Дедушка ведь очень часто общается с твоими родителями, родителями Наталии, мистером Джонсоном и его женой, а тетя с радостью присоединяется к ним, когда находится здесь. Хоть он и надежный человек, я все равно боялась, что дедушка мог случайно проболтаться. Твои родители рассказали бы все тебе и Эдварду, а родители Наталии – своей дочери. Ну… А Рочестер уж точно не стала бы держать язык за зубами.

— Но это ведь глупо , Ракель! Я понимаю, что ты боялась моей реакции и хотела рассказать мне всю правду лично. Но все люди, о которых ты говоришь, надежные. Они ни за что не предадут и не скажут что-либо, если их попросить.

— Поверь, Терренс, я знаю, что поступила ужасно не только с тобой, но и с остальными, — с жалостью во взгляде отвечает Ракель. — Да… Может, я выгляжу так, будто ищу себе оправдания. Но это не так, клянусь! Сейчас я честна с тобой!

— Я верю тебе, дорогая, — спокойно говорит Терренс. — Но я не могу отрицать, что было глупо и некрасиво так себя вести. Мне очень обидно, что я узнал о ребенке только сейчас. И остальным будет неприятно слышать, что ты не доверяла им.

— Пусть меня осуждают и ненавидят. Я заслуживаю этого. И я даже не буду пытаться доказать свою невиновность. — Ракель тяжело вздыхает и тихо шмыгает носом. — У меня нет на то права.

— Никто не будет отворачиваться от тебя, — уверенно качает головой Терренс. — Разве от тебя отвернулся хоть кто-то из тех, кому ты рассказала про выкидыш? Да, тебя осудили! Да, твой поступок не одобрили! Но все искренне сочувствуют тебе.

— Такому поступку нет оправдания, — тихо говорит Ракель, шмыгает носом и аккуратно вытирает слезы под глазами. — Никто не одобрит того, что я сделала.

— С этим я поспорить не могу.

— Я думала, что почувствую себя лучше после того, как признаюсь во всем. Но… Мне ничуть не лучше. А наоборот – даже хуже … От осознания того, что я все испортила.

— Меня неоднократно спрашивали, что с тобой происходит, но я не знал, что ответить, ибо и сам ломал голову над причиной твоего стресса. Например, некоторое время назад я разговаривал со Стивеном.