— Ты не забудешь Анну за один день, Дэн. Любовь будет угасать постепенно, если ее никак не бередить.

— Я понимаю, что на этот раз процесс будет более болезненным. Но я как-нибудь справлюсь. Если Анна не захочет дать мне шанс, я не буду даже пытаться и отступлю, когда покончу с Поттером.

— Может, ты действительно начинаешь привыкать к этой мысли. Может, тебе уже не так больно, как раньше. Но ведь чувства все еще остаются. Пока они не остынут, ты не сможешь открыться для знакомств с другими девушками.

— Но сейчас мне и правда легче, — признается Даниэль. — Хотя поначалу было так плохо, что хотелось удавиться. Потому что у меня есть друзья. Рядом с ними я не думаю о том, что произошло. И даже если я сам говорю об Анне, мне не так больно. Мне тяжело, но я могу с этим справиться.

— И ты реально готов так просто сдаться? — удивляется Эдвард. — Сдаться без боя?

— Не отрицаю, что у меня есть надежда и чувства. Но в то же время я понимаю, что мне придется искать в себе силы жить дальше. Приходиться заранее готовить себя к этому. Чтобы не охереть, когда меня окончательно пошлют на хер.

— Я тебя прекрасно понимаю, Даниэль. Потому что сам прошел через подобное. Я почти потерял надежду вернуть все на свои места, но продолжал мечтать, что однажды все наладится. И как бы больно мне ни было, я не сдавался. Делал все, что в моих силах, чтобы исправить все ошибки. Это было безумно трудно, но я знал , что должен был.

— Я много раз говорил, что не собираюсь отказываться помогать Анне и обязательно доведу дело до конца. Даже если мне придется многим пожертвовать ради этого. Я все отдам ради ее жизни, спокойствия и безопасности. Сейчас у меня появился отличный шанс доказать, что я сожалею об измене. Дать понять, что она может рассчитывать на меня как на друга.

— Уверен, она это прекрасно понимает. Но пока что не признается в этом.

— Простит меня Анна или нет – решать только ей. Я просто сделаю то, что должен, и позволю ей жить как она хочет.

— В любом случае то, что ты хочешь помочь ей, – это уже очень хорошо, — уверенно отвечает Терренс. — Анна обязательно оценит твою помощь. Может, и молча. Но оценит.

— Я делаю это не за « спасибо », а ради того, чтобы совесть не мучила.

— Эй, ты вроде говорил, что Анна произнесла какие-то слова перед потерей сознания… — слегка хмурится Терренс.

— Э-э-э… — Даниэль замолкает на пару секунд. — Она… Сказала что-то вроде « не прощу, но боюсь потерять, видеть убийство, не хочу ».

— Если хочешь, то я расшифрую значение этих слов с поразительной точностью, — уверенно отвечает Эдвард. — Пока что Анна не может просить тебя, но в то же время боится потерять и увидеть, как кто-то тебя убивает.

— Ага! — хитро улыбается Терренс. — Считай, что Анна уже призналась в том, что она небезразлична к тебе.

— А если она бредила? — разводит руками Даниэль. — Она же теряла сознание! В таком состоянии ты можешь наговорить много чего, о чем потом не вспомнишь!

— Я так не думаю, — качает головой Эдвард. — Анне было плохо, но она все понимала .

— Когда сообщники Майкла МакКлайфа врубили тебя ударом об стенку, то что-то сказал Наталии. Ты тоже был на грани потери сознания. А придя в себя, ты не помнил, что сказал. И говорил ли что-то вообще.

— Верно, я до сих пор не помню, что тогда сказал. Но я слышал голос Наталии. Слышал ее мольбу о помощи.

— Вот именно! Анна будет все отрицать, если кто-то расскажет ей, как она говорила о страхе потерять меня. Мол, она ничего не помнит или вообще не могла такое сказать.

— Вот что я тебе скажу, братан… Страх и отчаяние – настолько сильные чувства, что они обнажают любые переживания человека и все его настоящие чувства.

— Возможно. Но это не мой случай.

— Ох, Перкинс, прекрати убеждать себя в том, что мы неправы, — устало вздыхает Терренс.

— Я не говорю, что вы неправы. Напротив – я согласен с вами. Просто давайте отложим все мечты в сторону и будем реалистами .

— Не пускай дело на самотек, приятель. Пустишь – ничего уже не исправишь. Сделай то, что должен, и на время забудь про Анну. А она немного успокоится, придет в себя, все обдумает и примет решение. Не думая об обидах, злости и боли.

— И мы уверены в том, что ее решение обрадует тебя, — с загадочной улыбкой добавляет Эдвард. — Как говорится, чудеса случаются, когда их не ждешь.

— Думайте? — неуверенно спрашивает Даниэль.

— Мы бы не стали тебя обнадеживать, если бы ситуация была безнадежная. Она тяжелая, я не спорю. Но надежда на лучшее есть.

Даниэль через силу натягивает на лицо фальшивую улыбку, медленно встает со стула, разворачивается к Эдварду и Терренсу и хлопает обоих по плечу.

— Спасибо за поддержку, ребята, — дружелюбно благодарит Даниэль.

Эдвард и Терренс молча кивают и бросают мимолетную улыбку с надеждой подбодрить Даниэля. На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, а затем к ним медленным шагом подходит Питер, который с грустью во взгляде смотрит на всех троих.

— Есть новости? — спрашивает Питер.

— Пока нет, — отвечает Даниэль. — Ждем уже целый час.

— А что сказали врачи?

— Ничего, — произносит Терренс. — Просто ждите.

— Однако они определенно были в шоке, когда увидели все побои на ее теле, — задумчиво отмечает Даниэль, устало вздыхает и начинает кругами ходить по коридору.

— Не мудрено, — тихо произносит Питер и замолкает на пару секунд, бросив короткий взгляд в сторону. — Вы уже сообщили девчонкам и родителям Анны о том, что произошло?

— Да, я уже поговорил с Наталией, — почесав затылок, спокойно отвечает Эдвард. — Хотя она ответила не сразу, потому что у нее разрядился телефон. Я позвонил ее отцу, попросил передать мою просьбу перезвонить мне и рассказал ему про Анну. Мне повезло, что они все были дома. Наталия быстро перезвонила мне с домашнего, и я рассказал ей обо всем.

— Я так и понял, — кивает Питер. — А Хелен сама позвонила. Я рассказал ей про Анну и предупредил, что оставил Сэмми с миссис Маршалл.

— Кстати, ты как себя чувствуешь после этого марафона? — интересуется Терренс. — Не устал?

— Немного . Но пришел в себя, пока ехал сюда на автобусе. А вот Сэмми пришел домой без задних ног.

— Да, устроил ты ему марафон… — усмехается Эдвард.

— У меня не было выбора.

— Эй, а когда приедут девчонки? — интересуется Даниэль.

— Я думал, что они приедут раньше меня. — Питер быстро осматривается вокруг. — Да, а вы уже связались с Сеймурами? Они знают, что произошло?

— Да, знают, — кивает Даниэль, скрестив руки на груди. — Пообещали приехать сразу же после того, как они уладят какое-то дело.

— И как они отреагировали, узнав про Анну?

— Были в шоке. С трудом могли говорить. Я сначала разговаривал с Максимилианом, но когда он узнал про Анну, то потерял дар речи, и трубку взяла Лилиан. И тоже потом с трудом могла говорить.

— Однако еще больший шок у них вызовет то, как сильно избита их дочь, — задумчиво говорит Эдвард. — Боюсь представить, что с ними будет, когда они узнают, что Анна усердно скрывала свои синяки по всему телу.

— Раз уж у нас челюсти валялись на земле, то девчонки будут глубоко ошарашены.

— Лучше держаться поближе к ним, когда они придут…

— Ох, черт, все произошло в такое неудачное время, — устало вздыхает Эдвард, проведя руками по лицу. — А я-то думал, что хоть сегодня у нас будет спокойный день. Мы с вами немного потусуемся с Беном, Крисом и Кевином. Хелен с Ракель и Наталией посмотрят платья и побудут дома у Рочестеров…

— Да уж, настроение ниже плинтуса… — задумчиво произносит Питер.

— К тому же, сейчас у Рочестеров гостит бабушка Наталии. А она так хотела провести время с внучкой.

— Бабушка Наталии? — удивленно переспрашивает Терренс. — Она уже в Нью-Йорке?

— Да, пару дней назад мистер и миссис Рочестер вернулись с ней из Мексики вместе с ее вещами, которые перевезли на ту квартиру, где эта женщина будет жить.