— Нет, я вернулась уже навсегда. Конечно, я буду сильно скучать по Мексике, по которой уже сильно привыкла за годы, что я прожила там с момента брака с Энрике. Но все же мне будет лучше находиться с родными: доченькой, зятем и внученькой.

— Вы расскажете что-нибудь про жизнь в Мексике? — интересуется Ракель.

— С удовольствием, дорогая. Я отвечу на все ваши вопросы. Когда вам не надо будет никуда спешить.

— А пока вы с Наталией поедете в больницу, нам с Энтони и моей мамой надо поехать по делам, — уверенно добавляет Летиция.

— Да, мы еще не до конца разобрались с делами после ее переезда, — подтверждает Энтони. — Так что в ближайшее время дел будет по горло.

— Конечно, — пожимает плечами Хелен. — Поговорим как-нибудь в другой раз…

Энтони, Летиция и Адриана молча кивают, с грустью во взгляде глядя на Ракель и Хелен и искренне надеясь, что парни вовремя спасли Анну, не позволив девушке помирать далеко за пределами города.

***

Спустя полчаса Даниэль, Терренс и Эдвард благополучно доехали до больницы вместе с Анной. Объяснив врачам ситуацию, парни отправились в коридор, ожидая приезда Лилиан, Максимилиана, Наталии, Ракель, Хелен и Питера. Пока братья МакКлайф сидят на стульях, Перкинс либо стоит, либо ходит кругами, отчаянно молясь о том, чтобы с его любимой девушкой все было хорошо.

— До сих пор не могу забыть все, что мы увидели, — понимая, что его слегка трясет от волнения, признается Даниэль. — И еще страшнее подумать, что она могла умереть .

— Я буквально подпрыгивал каждый раз, когда тот тип бил ее, — запустив руку в волосы, задумчиво отвечает Терренс. — То, как Анна ничего не могла сделать и лишь душераздирающе кричала… Если мужик может заступиться за себя, то не каждая девушка будет драться с парнем. Особенно если она слишком слабая, а у него сил хоть отбавляй.

— Анна никогда бы не стала драться с мужчиной и даже с девушкой. Она никогда не поднимала ни на кого руку. — Даниэль бросает взгляд в сторону. — Ну… До того дня, когда я получил от нее пощечину.

— Да, Наталия говорила, что Анна никогда ни с кем не дралась, — кивает Эдвард. — Даже девчонкам никогда не вырвала волосы. Анна была очень вежливой и интеллигентной.

— Ей вообще не нравилось с кем-то ругаться! Анна буквально сгорала от стыда, если она набрасывалась на кого-то с несправедливыми обвинениями. Могла еще несколько раз извиниться даже после того, как получит прощение.

— Эй, а как ты думаешь, жалеет ли она о той пощечине, которую дала тебе? — неуверенно спрашивает Эдвард.

— Я думаю, она хотела этого, — задумчиво отвечает Даниэль. — Но я не могу и не буду злиться на нее из-за этого. Хотя не исключаю, что когда-нибудь Анна скажет, что жалеет о пощечине…

— А ты почувствовал ревность, когда тот ублюдок пытался насильно поцеловать ее?

— Что за вопрос, Эдвард! — Даниэль расставляет руки в бока. — Разумеется, этот ублюдок привел меня в бешенство! Я был готов убить этого мудака!

— Но ведь ты же знаешь, что они не встречаются, — отмечает Терренс.

— Знаю, но Поттеру удалось заставить меня рвать и метать. Хотя меня разрывает от злости, когда я думаю о том, что рядом с ней может оказаться любой другой мужик. И Анна всегда это знала ! Знала, что я не потерплю другого рядом с ней, потому что она только моя. И я продолжаю так думать! Анна все еще принадлежит мне. Я ее не бросал и не собирался!

— Только если она не захочет возвращаться к тебе, то ты будешь вынужден смириться с этим, — с грустью во взгляде отмечает Эдвард.

— Знаю… — задумчиво произносит Даниэль. — В любом случае, все в этой ситуации справедливо . Это что-то вроде расплаты за мои поступки. Анна ревновала меня к той иностранке, а меня распирало от ревности к Поттеру.

— Но заметь, в обоих случаях все происходило не по обоюдному желанию, — отмечает Терренс. — Ни ты, ни она не хотели этого.

— Забей, Терренс, сейчас это не столь важно. — Даниэль бросает взгляд в сторону. — Пусть этот ублюдок хоть сто раз попытается заставить меня ревновать. Сейчас моя главная задача – спасти ее от Поттера и его папаши. И убедиться в том, что она в безопасности.

— В любом случае не теряй надежду, что она изменит свое мнение о тебе, — задумчиво отвечает Эдвард, крепко сцепив пальцы рук. — Да, ситуация сложная, и Анна непреклонна, но не все еще потеряно.

— Это не столь важно. Хочет Анна этого или нет, но я доведу это дело до конца. Потому что я люблю ее. И потому что обещал ее родителям спасти ее. Я не могу их подвести.

— Чувак, я видел, как она была напугана, пока ты дрался с этим типом. А увидев, как он угрожал тебе ножом, Анна была на грани истерики. Потому что не хотела потерять тебя.

— Не знаю… Я как-то этого не заметил.

— Она неравнодушна к тебе, Даниэль, поверь мне.

— И я с этим согласен, — бросает легкую улыбку Терренс. — Было бы этой девушке наплевать на тебя, она бы спокойно смотрела на то, как этот тип мутузит тебя. Но Анне не было все равно. Она закричала и не на шутку испугалась. А значит, в глубине души эта девушка по-прежнему любит тебя. Да, обижена. Но все-таки любит. И, может быть, надеется на воссоединение с тобой.

— Нет, парни, это лишь ваши догадки, — без эмоций качает головой Даниэль. — Ваши фантазии . Я понимаю, что вы хотите нашего с Анной воссоединения и видите то, чего на самом деле нет. Но все же…

— Это не фантазии, Дэн, это то, что мы видели. Анна была до смерти напугана, когда Поттер начал угрожать тебе ножом. И когда ты просто подошел к нему один, она явно думала о самом худшем.

— Обычная реакция в опасных ситуациях! Анна ведь боялась за Питера и вас обоих и умоляла всех нас уйти, чтобы Поттер ничего нам не сделал.

— За нас она переживает, как за друзей, а за тебя – как за человека, которого любит. Если бы с тобой случилось что-нибудь ужасное, Анна была бы вне себя от горя. Как тогда, когда тебя сбила машина. Она плакала, а мы не знали, как ее утешить.

— Она переживала не меньше, чем Ракель – за Терренса, когда он оказался здесь после случая с Уэйнрайтом, — добавляет Эдвард.

— Тогда она просто не была обижена, — пожимает плечами Даниэль. — Точнее, была, но забыла. Забыла о нашем конфликте из-за моей привычки курить.

— Да, но измена – это более серьезное дело, чем курение или разбросанные по дому шмотки. Такие вещи можно простить, но предательство способно легко заставить забыть все хорошее, что тебе дал человек.

— Это я и хочу сказать! Анна не простит мне измену! Даже если я не хотел этого!

— Если бы ты находился в критическом состоянии, то она бы так переживала, что и думать забыла бы об обиде. Забыла бы о любой измене. Анна думала бы только о том, чтоб ты выжил и не погиб. Да, может, когда-нибудь к этому пришлось бы вернуться, но думаю, вам было бы… Легче что ли…

— Не знаю, Эдвард… — резко выдыхает Даниэль и присаживается на одних из стульев, уставив взгляд в одной точке. — Если честно, то я начинаю потихоньку мириться с этим. И хочу поскорее разобраться с этой ситуации, позволить Анне жить своей жизнью и заниматься своими делами.

— Ты правда так думаешь? Или пытаешься убедить себя в том, что это правда?

— Я не могу всю жизнь страдать из-за любви к этой девушки! Рано или поздно мне должно стать легче. И возможно, я вообще забуду Анну, если какое-то время поживу один. Буду вспоминать ее как ту, с которой провел лучшее время в жизни. Но уже не будет боли, печали, горя, трепета, радости, удовольствия… Ничего ! Как некоторые говорят, нужно просто переждать и перетерпеть…

— Прости, Даниэль, но ты сейчас немного привираешь , — уверенно отмечает Терренс. — Ты пытаешься убедить себя и нас в том, что это правда, а на самом деле страдаешь. Продолжаешь мечтать о том, что Анна вернулась к тебе.

— Я и так буду мечтать об этом. Просто буду учиться жить без нее. Жить с мыслью, что жизнь продолжается.