— Да, но и у одного, и у второго буквально девять жизней, как у кошки. Ты ведь знаешь, как их пытались убить?

— Знаю, в репортаже обо всем рассказали.

— К счастью, отец и Эдвард остались живы и некоторые время заставляли людей верить, что они мертвы.

— И ты, в том числе?

— И я тоже.

— Вот повезло же им… Представляю, как всем было нелегко сначала узнать об их гибели, а потом неожиданно увидеть их живыми.

— Признаю, что это действительно нелегко, — кивает Терренс. — Но так получилось, что я не знал о том, что произошло с Эдвардом. Да и про отца мне стало известно не сразу. Я верил только в смерть отца, но не знал, что моего брата пытались убить до того, как он рассказал всю историю дяди Майкла.

— В смысле ты не знал? — слегка хмурится Бенджамин.

— Я имею в виду то, что Эдвард долго скрывал всю правду ото всех. Все произошло как раз в тот момент, когда он внезапно пропал около полутора-двух месяцев назад. Кажется, я говорил тебе об этом… И про отца я узнал как раз от своего братца, которому однажды пришлось во всем признаться.

— Надо же… Так вот куда пропал твой братец… Его ранили …

— Знаю, это шокирует, но я говорю правду. В репортаже тоже сказали правду, но это лишь часть всего, что с нам произошло.

— Кстати, насколько я помню, ты ненавидишь своего отца. Веришь, что он издевался над твоей матерью.

— Теперь я сомневаюсь в этом…

— Чего? Почему это?

— Потому что мне пришлось узнать кое-что, что кардинально поменяло мое мнение.

— О, приятель, и какая же муха тебя укусила? — удивляется Бенджамин. — Раньше ты и слышать ничего не хотел про этого человека и бурно реагировал на любое упоминание о нем. А сейчас говоришь о нем так спокойно.

— Я тебе говорил, почему ненавидел его?

— Да, ты думаешь, что он издевался над твоей мамой.

— Так вот… — Терренс резко выпрямляется. — Оказалось, что это была наглая ложь, которую мне внушил мой собственный дядя.

— Э-э-э… — произносит Бенджамин, широко распахнув глаза. — Чего? Твой дядя?

— Да. Это из-за него я почти десять лет ненавидел отца и бегал от него. Именно дядя настроил меня против него.

— Ничего себе поворот…

— Если бы дядя не внушил мне, шестилетнему ребенку, который верил всему, что ему говорили, что папа не любил маму и бил ее даже тогда, когда она была беременна мной, то все было бы иначе.

— Не фига себе… — качает головой Бенджамин, прикрыв рот рукой. — Но подожди! Откуда ты это знаешь? Кто тебе сказал, что именно твой дядя настроил тебя против твоего отца?

— Этот негодяй сам сказал мне об этом, — спокойно отвечает Терренс. — В день своего ареста. Признался во всем , что натворил. А натворил этот старый хрыч немало…

— И что, получается, ты не знал об этом?

— Я знал, что кто-то сказал мне об этом, но не помнил, кто именно. Просто слова о поведении отца крутились у меня в голове и поселили во мне дикую ненависть к нему. Но когда дядя сказал, что это он настроил меня на это, то мне удалось вспомнить лицо того человека.

— И как он тебя нашел?

— Сказал, что его дружок, который был нашим с мамой соседом, дал ему наш адрес. А потом заявился домой, ворвался в квартиру, заперся со мной в комнате, где я играл, и рассказал мне все это. Пока мама тарабанила в дверь и грозилась вызвать полицию.

— То есть, она знала , почему ты ненавидел отца?

— Знала. И так настаивала на моей встрече с ним только для того, чтобы он сам все мне объяснил. Даже если отец не знал, что я ненавидел его из-за дяди.

— Ничего себе… — слегка хмурится Бенджамин и начинает поглаживать свой подбородок.

— Не избивал, но руку однажды все-таки поднял. Это отец уже не пытался отрицать. И потом это подтвердил и его друг, который очень хорошо знал ситуацию их семьи.

— Теперь мне становится понятно, почему твоя мама смогла простить этого человека.

— Никто не понимал мою маму. Все задавались вопросом, почему она так легко простила отца. Но теперь мы начали понимать, что мама простила его по многим причинам. Хотя бы ради любви к нему. Если бы у нее не было никаких чувств к нему, то она бы давно попробовала завести роман или сходить на пару свиданий. Но мама даже не думала об этом. Других мужчин, кроме отца, для нее не существовало.

— О, значит, он все-таки ударил ее?

— Прямо как я ударил Ракель когда-то, — с грустью во взгляде вспоминает Терренс. — Нас двоих всегда сравнивали. Люди часто говорили, что мы очень похожи. И теперь я и сам начал понимать это. После того как узнал правду об отце.

— Ну… По крайней мере, он не избивал ее… Поднимать руку на женщину даже единожды – это уже плохо, но это не так ужасно, как регулярное избиение.

— До сих пор нахожусь в шоке и не могу поверить, что меня так жестоко обманули. Я слишком поздно начал задумываться о том, есть ли в этом хотя бы доля правды. И мне ужасно стыдно перед отцом за то, что я столько лет верил лжи, бегал от него и отказывался называться себя его сыном…

— Ох, Терренс, даже не знаю, что тебе сказать, — с грустью во взгляде отвечает Бенджамин и хлопает Терренса по плечу. — Вроде и здорово, что все выяснилось. Но вроде чувствуешь себя паршиво.

— Не то слово. Наверное, я захочу провалиться сквозь землю от стыда, если встречу отца где-нибудь на улице.

— Рано или поздно тебе придется с ним встретиться. Уж теперь ты не можешь бежать от него.

— Знаю, но пока что я не готов к этому. Я все равно ничего не смогу ему сказать… Не знаю… Мне нечего говорить.

— Теперь я понимаю, почему ты такой кислый.

— Дело не только в этой ситуации… Пока мы с тобой не виделись, произошло еще очень много всего: проблемы с группой, напряженные отношения с Эдвардом, его расставание с Наталией, мои конфликты с Ракель, несколько попыток прикончить меня…

— Вау! — удивленно вскидывает брови Бенджамин. — Ты не шутишь?

— О, Бен, это только основные события! Если я еще расширю список произошедшего и расскажу подробнее о каждом случае, то вряд ли ты станешь слушать мою долгую болтовню.

— Неужели произошло гораздо больше?

— Проблем хватает не только в семье, но еще и в группе.

— Знаешь, Терренс, я тут недавно прочитал статейку на каком-то сайте в Интернете, — неуверенно говорит Бенджамин, массируя свое запястье. — Там говорилось что-то про попытку самоубийства Питера Роуза, барабанщика твоей группы «Against The System» … Скажи, это правда? Или пресса опять раздувает скандал на ровном месте?

— Да, это правда. — Терренс без всяких эмоций на лице проводит рукой по лицу. — Питер до сих пор лежит в больнице в тяжелом состоянии. Все случилось неожиданно. Никто из нас не думал, что у него есть проблемы, которые заставили его покончить с собой. Мы знали о его депрессии и пытались помочь ему, но он отказывался открываться… Незадолго до попытки самоубийства он позвонил мне и Даниэлю, попрощался, написал пару SMS-ок своим подружкам и оставил предсмертную записку. Кто знает, остался бы он жив, если мы с Перкинсом не успели приехать к нему домой.

— Ничего себе… — с грустью во взгляде говорит Бенджамин. — Как сейчас поживает Питер?

— Плохо. Сначала нам сказали, что он потерял много крови, и ему требовалось переливание. Его сделали, но в процессе возникли некоторые осложнения, и его состояние резко ухудшилось. Пока что неизвестно, есть ли у него шансы прийти в себя. Ситуация очень сложная… От нас уже ничего не зависит, к большому сожалению.

— Кошмар какой… — с ужасом в глазах качает головой Бенджамин. — А ведь я раньше думал, что парни почти не совершают попытки суицида. Мне казалось, что девушки делают это намного чаще.

— Нет, Бен, ты ошибаешься. Парни тоже могут делать подобные вещи. Питер – прекрасное тому доказательство. К тому же, он резал себя задолго до того, как совершил попытку самоубийства.

— Я в шоке … Среди моих друзей никогда не было никого, кто тоже резал бы себя и попытался покончить с собой.