— И это реально ужасно. Мы с Перкинсом были в ужасе, когда все произошло.
— Сочувствую, приятель. Реально сочувствую.
— Спасибо.
В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Бенджамин обдумывает услышанное.
— И я так понимаю, что помимо попытки Роуза покончить с собой, случилось еще много чего, — задумчиво говорит Бенджамин. — Ты, кажется, обмолвился о том, что у тебя конфликт с Эдвардом и ссоры с Ракель.
— Это правда, — хмуро отвечает Терренс. — Но к сожалению, бывают ситуации, когда без этого никак не обойтись.
— Ну зная о твоей вспыльчивости, то я ничуть не удивлен, что ты часто с кем-то собачишься. Уж я-то знаю тебя как облупленного, ибо с детства видел, что ты из себя представляешь.
— Ох, да я и сам не рад, что временами бываю таким вспыльчивым. — Терренс с тихим выдохом запускает руку в свои волосы. — Мама никогда не отрицала, что отец также может проявлять вспышки агрессии, и его очень легко вывести из себя и спровоцировать на конфликт или драку.
— Не знаю, что насчет твоего отца, но ты реально псих. Так можешь психануть, что с тобой и находиться страшно.
— Иногда я и сам себя боюсь, — тихо усмехается Терренс. — Сделаю что-нибудь, а потом долгое время проклинаю себя…
— Неужели ты настолько сильно поругался с Ракель и Эдвардом?
— С Ракель мы, конечно, спорили о чем-то, но нам удавалось быстро находить компромисс. Да и ссорились мы потому, что были на взводе из-за всего происходящего и многое держали в себе. Но сейчас, когда все худшее осталось позади, наши отношения изменились в лучшую сторону.
— А с Эдвардом чего?
— А вот с Эдвардом я действительно поругался довольно сильно. Этот сопляк умудрился сильно вывести меня из себя и получил то, на что напрашивался.
— Черт, за что ты его так?
— Была причина, по которой я психанул и навалял ему.
— Все настолько плохо?
— Я бы сказал, что да. — Терренс начинает щелкать пальцами рук, полагая, что это поможет ему расслабиться. — Просто Эдвард однажды настолько вышел из себя, что начал говорить про меня обидные вещи. Мол, я – мудак, который заслужил все, что со мной происходило… Добавил, что всегда будет осуждать меня за то, что я сделал с Ракель… Он много чего наговорил… Поэтому я и вышел из себя.
— Ничего себе… — с округленными глазами качает головой Бенджамин. — А я-то думал, вы прекрасно ладили…
— В тот момент я забыл о хорошем отношении к нему. Если поначалу Эдвард пытался оправдаться и утверждать, что его слова были ложью, но в итоге он так взбесился, что совсем слетел с катушек. Вот я врезал ему со всей силы и набросился на него с кулаками. Мы сцепились, как два разъяренных тигра, на глазах у Ракель и Наталии.
— Ты что, реально подрался со своим братом?
— По-твоему, я должен был погладить его по головке за то, что он всем видом давал понять, что хочет грохнуть свою богатую семью и завладеть всеми нашими богатствами?
— Он так вам и сказал?
— Нет, прямо он не говорил этого, но тогда мне было все равно. Лишь сейчас я начал понимать, что Эдвард даже не думал об этом. Когда каждый из нас успокоился, до нас начало доходить, что мы сделали не так, и кто был прав, а кто – виноват.
— Ну и дела… — с грустью во взгляде задумчиво произносит Бенджамин. — В этом случае он, конечно, перегнул палку…
— Просто бесился из-за расставания с Наталией и мысли, что она предала его. Они ведь расстались со скандалом.
— Правда? То есть, они уже не вместе?
— Нет, и вряд ли будут. По крайней мере, мы все так думаем. Достаточно было один раз услышать, как они оскорбляли и унижали друг друга. Точнее, как Эдвард унижал Наталию. Мы с Ракель слышали, как он такого наговорил бедной девушке, что у нас волосы дыбом встали. Именно во время этой ссоры Эдвард и перестал следить за языком и наговорил всякого дерьма про всех нас.
— Хочешь сказать, что это Наталия вывела его из себя?
— Можно и так сказать. И я даже не могу защищать ее, потому что она также отчасти виновата во том, что он так взбесился и бросил ее. Она солгала ему кое в чем и заставила поверить в то, что на самом деле было далеко от правды.
— Вот как…
— С одной стороны, было ошибкой не попросить Наталию приехать к нам в другой раз, когда здесь был Эдвард. Но с другой – боюсь, что мы бы вряд ли узнали, что произошло между ними. Ведь… Лишь в порыве злости они и выложили все на золотом блюдечке.
— Надеюсь, вы с Ракель не собирались натравить их друг на друга, чтобы они выдали все свои секретики?
— Нет-нет, мы даже не думали об этом. Так уж получилось! И Эдвард пришел рассказать нам про дядю, и Наталия хотела поговорить с нами. Вот эти двое поссорились, обменялись кучей взаимных оскорблений и чуть было не набросились друг на друга с кулаками. Ну а потом уже мы с Ракель разругались с Эдвардом. Как я уже сказал, это сопляк сумел вывести меня из себя и вынудил наброситься на него.
— Но знаешь, Терренс, тебе все-таки не стоило бросаться на него. Я понимаю, что тебе было обидно, но извини, махая руками, ты ничего не добьешься. Неважно, дерешься ли ты с родственником или совершенно чужим тебе человеком. Нужно уметь решать проблему словами.
— Согласен… — Терренс бросает взгляд куда-то в сторону и скрещивает руки на груди. — Я тоже перегнул палку. Но я не мог оставить это без ответа. Эдвард разочаровал меня и заставил чувствовать себя преданным. Ты знаешь, как я был привязан к Локхарту. А он безжалостно наплевал мне в душу и дал понять, что его интересовали мои богатства и высокий статус. Мол, надеялся, что я помогу ему с работой и вытащу его из нищеты. А когда подумал, что я не собирался помогать ему, то послал меня к черту и показал свое настоящее лицо.
— А ты на самом деле собирался помогать ему с работой?
— Если бы он попросил меня об этом, я бы придумал что-нибудь. Я бы не отказал Эдварду. В шоу-бизнес я бы вряд ли его продвинул, но вполне мог бы поспрашивать знакомых о работке для него.
— Я прекрасно тебя понимаю, приятель, — выражает сочувствие Бенджамин. — Мне очень жаль, что Эдвард оказался таким подонком.
— Мне трудно сказать, думал ли он так на самом деле, но в последнее время Эдвард показывал себя с лучшей стороны. Не давал поводов еще больше убедиться в том, что он – мерзкий ублюдок.
— Наверное, ты вообще не хочешь видеть и слышать его?
— Не хотел. Однако чуть позже нам пришлось объединиться и забыть об обидах, чтобы заставить дядю Майкла ответить за все, что он с нами сделал.
— То есть, ты типа поддерживал его после того, как вы набили друг другу лица?
— Да. Мы были вынуждены объединиться. Ибо только вместе мы смогли бы покончить с этой историей.
— И ты так просто согласился? — широко распахивает глаза Бенджамин. — Ну ты даешь, чувак!
— Я не очень-то и хотел и даже не думал, что когда-нибудь захочу видеть и слышать его. И продолжил бы и дальше ненавидеть этого парня и проклинать его. Но однажды Эдвард пришел сюда и хотел рассказать Ракель о похищении Наталии.
— Да-да, в репортаже что-то говорили об этом.
— Так вот, Эдвард не смог остановить людей дяди Майкла. Когда ее уже увезли, он приехал к нам с Ракель домой и попросил о помощи.
— Что, приполз на коленях и начал с щенячьим взглядом умолять помочь ему?
— Что-то вроде того. Я потребовал, чтобы Эдвард ушел из моего дома своими ногами. А после его отказа снова набросился на него и избил этого парня, который уже был весь в крови и полуживой. Однако вмешалась Ракель и приказала мне забыть об обиде на какое-то время. И… Мне пришлось пойти на это. Я согласился терпеть Эдварда до тех пор, пока дядя не объявился и не приказал нам обоим приехать к нему.
— Значит, ты пошел на этот шаг ради Ракель? И ради Наталии, которая оказалась в беде?
— В какой-то степени, да. Ради этих девчонок я был готов переступить через гордость. Хотя и поставил несколько условий, которые мы должны были соблюдать, и Эдвард принял их. И все это время был пай-мальчиком и делал все, что ему говорили. Вел себя тише воды, ниже травы.
