— Ну ладно… Если вы так хотите, то я сыграю для вас…

Эдвард берет в руки гитару и какое-то время думает над тем, что ему исполнить, прижимая инструмент к себе. А когда наконец определяется, то немного неуверенно начинает ее наигрывать, заставив Ребекку искренне улыбнуться. Женщине уже очень нравится то, как красиво поет этот парень и играет на гитаре. То, как виртуозно он перебирает струны и берет аккорды, даже если выглядит немного зажатым…

Иногда кажется, что Эдвард особо не напрягается, пока играет на гитаре, и будто не вынужден внимательно следить за тем, где расположены его пальцы на грифе, и какие струны он затрагивает. Локхарт играет совершенно легко и непринужденно. Его руки будто сами знают, что делать, и мужчина управляет ими с помощью силы мысли. А какой у него изумительный голос! Будь мужчина музыкантом, у него определенно было бы много поклонников, которые были бы в восторге от мягкого, мелодичного тембра, что прекрасно сочетается с приятной мелодией, которую он наигрывает.

Спустя две или три минуты Эдвард заканчивает исполнять эту песню и доигрывает последние аккорды, гораздо медленнее перебирая нужные струны и наблюдая за Ребеккой, все время восхищенно слушающую своего сына и с широкой улыбкой раскачиваясь в такт мелодии, что приходится ей по душе. Если поначалу мужчина играл немного неуверенно, то к концу песни он немного раскрепостился и начал играть намного лучше. И тот факт, что женщина хлопает ему после того, как он проводит пальцами по всем струнам, только больше вселяют в него уверенность.

— Боже, дорогой, это было потрясающе ! — восхищенно восклицает Ребекка. — Я в восторге!

— Спасибо большое, — скромно улыбается Эдвард. — Вам и правда понравилось?

— Ты еще спрашиваешь! Да я готова слушать тебя вечно! Эдвард, ты невероятно талантлив! У тебя изумительный голос, а твоя игра на гитаре выше всех похвал. Не понимаю, почему ты жутко стеснялся петь и играть для меня. Ведь ты играешь так же здорово, как и твой друг.

— Да, порой я и правда немного не уверен в себе… Даже мечтая выступать как музыкант на сцене, я боюсь, что просто не смогу сделать это из страха перед кучей людей.

— Перестань, дорогой, как ты можешь сомневаться в своем таланте и понижать свою самооценку? Бери пример с Терренса, который никогда ни в чем не сомневается и знает, что он лучший.

— Знайте… — Эдвард с легкой улыбкой на лице переводит взгляд на гитару и медленно проводит по ней рукой. — Почему-то когда я играю на этой гитаре, то чувствую что-то особенное . Что согревает мне душу… Мне трудно объяснить, что именно я чувствую, но это безумно приятно … Я чувствую себя счастливым , пока играю на ней…

— Кто знает…

— И где-то в глубине души я понимаю, что скучаю по отцу… — тихо вздыхает Эдвард. — Хоть он никогда не любил меня, я все равно тоскую по тем временам… Хотя бы благодаря тем очень редким моментам, когда отец все-таки проявлял ко мне какую-то любовь и даже разговаривал . Я почти не помню их, но точно знаю, что они происходили.

— Меня радует, что ты не так категоричен по отношению к своему отцу, как твой друг.

— Я хотел бы простить его, но думаю, что не смогу… Слишком сильны те обиды, которые я держу в себе уже многие годы. Для меня это было бы тяжело, даже если бы отец и сказал, что жалеет.

— Я все понимаю, но уж постарайся как-нибудь. Он – твой отец, и ты не должен избегать его. Хотя бы просто выслушай его. А уж потом ты решишь, прощать его или нет.

— Может, однажды я и смогу решиться на этот разговор. Но не в ближайшее время точно.

— Ах, Эдвард, радость моя… — Ребекка с грустью во взгляде мягко гладит Эдварда по руке и спине.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард, слегка сгорбившись, уставляет свой взгляд в одной точке. А затем Ребекка окидывает взглядом всю комнату и останавливает его на сумке парня.

— Ох, ладно, поговорим об этом потом, а сейчас тебе лучше разобрать свои вещи, — задумчиво говорит Ребекка. — Справишься до ужина? Пока ты здесь, я приготовлю что-нибудь.

— Да, конечно, — с легкой улыбкой кивает Эдвард. — Это не займет много времени.

— Хорошо, тогда располагайся и чувствуй себя как дома. Можешь пользоваться всем, чем захочешь.

— Понял, спасибо огромное.

Ребекка с легкой улыбкой мило целует Эдварда в висок и гладит его по щеке. А затем она встает с кровати, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Спустя пару секунд мужчина окидывает взглядом всю комнату и тихо вздыхает. А затем его взгляд останавливается на гитаре его отца, по которой медленно проводит рукой.

— У меня еще никогда не было столь потрясающей гитары, — тихо говорит Эдвард. — Я сделаю ее своей самой важной вещью. Буду хранить эту гитару так, словно это самый дорогой бриллиант на свете. Даже в порыве гнева я ни за что не разобью эту гитару.

Эдвард тяжело вздыхает и бросает взгляд на свою еще не разобранную сумку.

— Мне жаль, что так и не смог простить тебя до твоей гибели, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Папа… И не знаю, смогу ли я набраться смелости сказать кому-то о том, что с тобой произошло. Однажды всем придется узнать, что они могут отправиться на небеса вслед за тобой. Кое-кто по имени Майкл точно захочет покончить с ними рано или поздно.

Эдвард снова вздыхает и на несколько секунд ложится на кровать, задрав руки над головой, уставив свой грустный взгляд в потолок и наслаждаясь невероятно мягким матрасом, на котором все тело мгновенно расслабляется.

— Ох, ладно… — произносит Эдвард, медленно поднимаясь, и слегка хлопает себя по щекам. — Надо разобрать свои вещи прямо сейчас. А то я запросто могу проваляться на кровати до самого утра.

Эдвард медленно встает с кровати, подвигает свою сумку поближе к себе, расстегивает ее и начинает разбираться со своими вещами. Он раскладывает всю одежду в гардеробной, где после этого остается еще очень много места. А параллельно мужчина кладет кое-какие мелкие вещички на тумбочке рядом с кроватью и письменном столе. Постепенно комната становится все приятнее и комфортнее, и Локхарт все больше начинает привыкать к новому, более шикарному месту, в котором он будет жить.

***

На следующий день Ракель и Анна решили провести время дома у последней, пока их мужчины где-то пропадают и пытаются найти способ решить свои проблемы.

— Кстати, Ракель, ты выглядишь какой-то хмурой, — сидя на диване в гостиной с чашкой кофе в руках, отмечает Анна. — У тебя ничего не произошло?

— Да нет, ничего, — немного хмуро отвечает Ракель, сидя рядом с Анной и держа в руках чашку с кофе, из которой время от времени пьет. — Просто мы с Терренсом повздорили этим утром.

— Надо же… Неужели вы опять сильно разругались?

— Нет, просто… Просто недавно нам начали угрожать…

— Да, я знаю, Даниэль рассказал про те письма.

— Ну вот из-за этих писем мы и повздорили. А точнее, из-за моего желания поехать к тебе в гости. Он считает, что я должна сидеть дома и никуда без него не ходить, ибо опасность поджидает меня едва не на каждом шагу.

— Терренс просто беспокоится за тебя и не хочет, чтобы с тобой что-то произошло. Что плохого в том, что он заботится о тебе и хочет знать, что ты в порядке?

— Я знаю, и мне это безумно приятно. Но я уже не маленький ребенок, возле которого нужно постоянно сидеть. И извини, но порой мне хочется побыть одной и посидеть где-нибудь с подружками. Не могу же я брать его с собой на девичьи посиделки и заставлять слушать наши разговоры.

— Понимаю, но он делает это для твоего же блага. Ты должна быть благодарна Терренсу за то, что он делает все, что с тобой не случилось ничего плохого.

— Я и так благодарна ему за все, что он для меня делает. Но если я буду все время сидеть дома, то в безопасности точно не буду. Ведь тот, кто нам угрожает, знает адрес нашего дома и может нанести нам визит. Он может в любой момент послать к нам своих людей и приказать им что-нибудь сделать с нами. А что я смогу сделать, если буду находиться одна? Я ничего не смогу сделать против тех, кто может оказаться в разы сильнее.