— А вот мне очень интересно, вспоминала ли моя мама обо мне все это время? Пыталась ли она встретиться со мной? Или я все-таки уже ей не нужен?

— А сам ты что думаешь?

— Хотелось бы верить, что любила.

— Так или иначе я уверен, что она не бросала тебя. Что это твой отец решил забрать у нее ребенка. Отомстить за какие-то обиды.

— Да, но за что? Почему этот человек так обиделся на нее? Что моя мать ему сделала?

— Не исключаю, что у него уже давно мог быть роман с твоей мачехой, который он всячески скрывал. А в какой-то момент устал шифроваться и просто объявил твоей матери о разводе.

— Черт, все так запутанно! — резко выдыхает Эдвард. — Я уже много лет пытаюсь распутать это клубок, но нитки спутываются только больше. С каждым разом у меня появляется все больше и больше вопросов.

— Так или иначе стоит отдать должное твоей мачехе, которая относилась к тебе с уважением и принимала тот факт, что ты не называл ее матерью.

— Нет, она никогда не требовала называть ее матерью. Эта женщина не стремилась ею стать. А то знаешь ли, есть такие, какие пытаются во всем тебе угодить, чтобы задобрить тебя и услышать слово « мама ». Наоборот, она настаивала на том, что мой отец не должен запрещать мне видеться со своей матерью. Мол, было неправильно вот так безжалостно вычеркивать живую и здоровую женщину из жизни ребенка.

— Но твой отец все равно ее не слушал?

— Да, он говорил ей, что будет поступать так, как считает нужным. То есть, этот человек не позволит мне встретиться со своей матерью до тех пор, пока он не решит передумать.

— Понятно…

— Кстати, а твоя мама случайно не выходила за кого-нибудь замуж? Или может, она просто с кем-то встречалась?

— Нет, мама ни с кем не встречалась и не выходила замуж после развода с отцом, — качает головой Терренс. — Ей было не до этого, ибо она думала только лишь о том, как прокормить меня. А когда у тебя едва хватает денег на жизнь и маленький ребенок на руках, о личной жизни думаешь в последнюю очередь.

— Значит, отчимов у тебя никогда не было?

— Не было. Но если бы он оказался хорошим человеком, я бы с радостью принял его. И может, даже называл папой. Я был бы только рад, если бы кто-то сделал маму счастливой. Если она вдруг захотела бы выйти за кого-то замуж, то я бы не стал препятствовать. Да и я уже давно не ребенок и живу своей жизнью. Мама тоже может подумать о себе и делать все, что она считает нужным.

— Я бы согласился на любого отчима и любую мачеху, если бы они относились ко мне с уважением и любили. — Эдвард на пару секунд замолкает и бросает грустный взгляд в сторону. — Иногда чужие люди относятся к тебе намного лучше, чем родные.

— Отчасти верно.

— Кстати, а какая у тебя мама? — интересуется Эдвард. — Расскажи мне что-нибудь про нее.

— Она потрясающая , — с легкой улыбкой произносит Терренс. — Очень хорошая… Добрая… Да, иногда мама бывает строгой и в меру твердой, но она все равно очень заботливая и мягкая. Не знаю, чтобы я делал без нее. Меня не всегда поддерживали друзья, но мама была рядом в любой момент. Что бы я ни сделал. Что бы я ни говорил.

— А внешне она какая? Красивая?

— Да, она – очень красивая женщина. Невысокая с темными волосами. И единственное, что мне от нее досталось – это голубые глаза. У мамы они точно такие же, как и у меня.

— Я вижу.

— А так я, к сожалению, похож на отца… Высокий, стройный, с черными волосами, бледной кожей, узким лицом, впалыми щеками…

— А вот я мало чем похож на отца… — неуверенно отвечает Эдвард, крепко сцепив пальцы рук, и нервно сглатывает. — Ну… Может, только цветом волос…

— Значит, ты пошел в маму?

— Скорее всего. Ведь когда я смотрел на отца, то несколько недоумевал, почему мы настолько разные. У нас разные характеры, интересы и способности. Например, я вообще ничего не понимаю в том, что для него проще простого. А он не понимает мои увлечения.

— Любовь к музыке тебе досталась не от него?

— Нет, он вообще терпеть ее не может. Все время затыкал мне рот, когда я что-то напевал себе под нос. А уж про то, чтобы немного поиграть на гитаре, я вообще молчу. Я старался прятать ее, чтобы она даже на глаза ему не попадалась.

— Полагаю, у вас были разные взгляды и твое будущее?

— Можно и так сказать. Отец полагал, что я получу какую-нибудь серьезную профессию и буду много пахать, чтобы зарабатывать приличные деньги.

— Ну а ты что?

— А я… А я и сам не знал, чего хотел! — Эдвард резко проводит рукой по волосам. — И до сих пор не знаю, чем хочу заниматься. Да и я не думаю об этом. Меня больше волнует то, где достать деньги и не сдохнуть от голода через неделю или две.

— То есть, ты так и собрался всю жизнь работать за гроши и заниматься тем, от чего тебя тошнит?

— А что поделать, приятель? К тому же, все так живут! Мало кто находит себе занятие по душе и зарабатывает на нем миллионы! Сомневаюсь, что все прямо-таки мечтают работать кассирами, курьерами, грузчиками или уборщиками. Но им приходиться, потому что у них нет выбора.

— Но ведь некоторые люди работают на нелюбимой работе и умудряются находить время на свои увлечения. Кто-то даже монетизирует их.

— Увы, но с музыкой у меня ничего не получится. Чтобы стать певцом, надо как минимум быть знакомым с нужными людьми. Да и неплохо бы получить музыкальное образование.

— У многих певцов его нет, но из них все равно выходят прекрасные артисты.

— Нет, Терренс, о карьере музыканта я даже не смею мечтать.

— Необязательно становиться певцом. Можно ведь работать на студии звукозаписи и помогать артистам записывать собственные треки.

— Спасибо за предложение, но нет.

— Ладно, как хочешь. Мое дело – предложить. А ты уже сам решай, надо оно тебе или нет.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард и Терренс выпивают немного напитка из только что принесенных стаканов.

— Ладно, раз ты говоришь, что не очень похож на отца, то что насчет его детей от второй жены? — интересуется Терренс. — Они-то похожи на него? Или тоже пошли в мать?

— Как ни странно, но эти ребята тоже мало что взяли от отца, — отвечает Эдвард. — Не знаю… Разве что некоторые черты лица…

— Ясно. А чем они увлекаются?

— Начинают проявлять интерес к работе своих отца и матери. Говорят, что хотели бы попробовать поработать с ними, когда вырастут.

— Знаешь… Иногда мне так хочется, чтобы я вообще не был похож на отца, с которым меня постоянно сравнивают. Порой это происходит настолько часто, что я начинаю беситься. Мама постоянно мне об этом напоминает. И невольно порождает во мне все большую ненависть к этому человеку.

— Понимаю.

— Эй, а почему ты хотел уйти именно в восемнадцать лет? Почему не раньше или позже?

— До этого я еще долго не решался все бросить. Боялся, что не смогу выжить, оставшись без крыши над головой. Но поскольку мои конфликты с отцом и братьями стали просто невыносимыми, я реально на все плюнул. Я был готов жить хоть на улице, лишь бы не оставаться в доме с человеком, который никогда не хотел моего рождения.

— Так или иначе я реально тебе сочувствую. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с таким отношением к себе.

— Спасибо, но теперь уже нет смысла об этом говорить. И я считаю решение свалить из дома одним из лучших в своей жизни. Да, порой мне грустно и одиноко, но я ни о чем не жалею и живу так, как мне нравится. Делаю что хочу, не спрашивая ничье мнение. Я уже не мальчик и имею на то право.

— Иногда во время конфликтов с матерью в подростковом возрасте я грозился, что сбегу из дома. Что она меня больше никогда не увидит. Но до реального побега дело никогда не доходило. Я мог всего лишь болтаться где-нибудь в городе с друзьями допоздна, а потом все равно возвращался домой. И мирился с ней. Признавал, что был в чем-то неправ.

— Думаю, это нормально в таком возрасте, — скромно улыбается Эдвард.