— Пожалуйста, Ракель, не надо так говорить.

Терренс слегка встряхивает Ракель за плечи, пытаясь немного взбодрить и расшевелить ее, пока та мокрыми глазами смотрит вниз.

— Ты же всегда была сильной девушкой! — восклицает Терренс. — Всегда проявляла упрямство и упорно шла к своей цели, несмотря на трудности. И проделала огромную работу. Благодаря этому ты превратилась во всеобщую любимицу и кумира миллионов людей по всему миру.

— Через слезы и боль. Никто не знает, скольких трудов мне это стоило.

— Но ты же справилась! Сумела выстоять, когда было так тяжело.

— Тогда было легче. А сейчас мне намного сложнее.

— О, боже мой… — Терренс с тихим вздохом качает головой. — Что стало с той девушкой, которую я однажды встретил? Которая была уверенна в себе и знала, чего хочет от жизни. Куда она делась?

— Осталась в прошлом, — более низким голосом произносит Ракель.

— Ты совсем не похожа на ту девушку, которую я знал. Сейчас со мной сидит кто-то другой… Не та гордая, уверенная в себе красотка, которая всегда умела подать себя.

— Ну да, она изменилась .

— Но я хочу видеть тебя прежней. Той Ракель, которую встретил в первый раз. Той, с которой встречался несколько месяцев… Прошу тебя, верни ее обратно. Верни ту уверенную в себе девушку, которая не боялась трудностей.

— Прежней Ракель больше никогда не будет, — качает головой Ракель. — Она бесповоротно изменилась после всего, что с ней произошло.

— Да, я знаю, что это сложно. Но прошу тебя, не позволяй чему-либо сломать тебя. Даже если с тобой происходит что-то ужасное.

— Ох, МакКлайф… — устало вздыхает Ракель. — Если бы тебе пришлось прожить мою жизнь от самого рождения и до настоящего времени, я не думаю, что ты был бы таким уверенным в себе, как сейчас.

— А ты думаешь, что в моей жизни всегда все было идеально? — удивляется Терренс. — Нет, милая моя, это не так. Мне было непросто в детские годы. Я жил очень скромно и не мог позволить себе многое из того, о чем мечтал. Было очень много моментов, когда мне казалось, что моя жизнь кончена. Как мне казалось после того избиения, о котором я тебе рассказывал. Было очень тяжело, но я же справился. И я никогда не позволял себе ломаться. Трудности только больше укрепили мою веру в то, что никогда нельзя сдаваться. Благодаря этому я практически ничего не боюсь и готов ко многим вещам.

— Твои трудности – ничто в сравнение с моими, — тяжело вздыхает Ракель. — Ты и знать не знаешь, что значит быть нелюбимой для общества. Что человек чувствует, когда с ним никто не хочет разговаривать. Когда его игнорируют только из-за того, что у него нет денег на то, чтобы покупать нормальные вещи, и он вынужден донашивать то, что отдают соседи.

— В смысле, ты была нелюбимой для общества?

— Знаю, тебе странно это слышать, учитывая, что сейчас меня все обожают. Но тогда все было совсем наоборот. Долгое время я была совсем одна и терпела издевательства своих одноклассников, которые совсем не любили меня и не стремились дружить со мной. Так продолжалось до средней школы, до тех пор, пока я не подружилась с Наталией. Она стала единственной, кто захотел со мной общаться. — Ракель вздыхает с еще большей грустью во взгляде. — А чуть позже я познакомилась с Анной. Она на два года младше меня и не участвовала в тех делах, которые делали мои одноклассники. Эти две девушки были единственными, с кем я могла проводить время. Они заставили меня поверить, что я не одинока. Не такая уродливая, как мне говорили. Не такая ужасная. Далеко не скучная.

— Подожди-подожди, тебя не любили в школе? — искренне удивляется Терренс.

— Представь себе.

— Но… Ты никогда мне об этом не говорила. Да и я не помню, чтобы ты упоминала об этом в своих интервью.

— Я ни с кем не говорила об этом, потому что не любила вспоминать школу, — спокойно признается Ракель. — Было очень больно вспоминать все, что мне пришлось тогда пережить. Слава богу, меня никогда не избивали, но я переживала моральный прессинг. Оскорбления, унижения, издевательства… Этот ад продолжался каждый день.

— Ничего себе… — качает головой Терренс, — Вот это поворот!

— К тому же, ты никогда и не спрашивал меня об этом. Ты вообще не слишком спешил интересоваться мной, моей жизнью и всем, что меня касалось. Если бы я рассказала свою историю раньше, то она не вызвала бы у тебя никакого интереса. Вспомнить хотя бы тот момент, когда я призналась в том, что хотела стать писателем. Ты никак на это не отреагировал на это и задавал какие-то вопросы только лишь ради поддержания беседы.

— Да… — виновато произносит Терренс, рассматривая свои руки. — Признаю, я и правда не слишком сильно интересовался всем этим… Хотя сейчас понимаю, что это было неправильно. Слишком неправильно. Подобное равнодушие привело к тому, что за несколько месяцев мы так и не узнали все друг о друге.

— Это верно… Мы все это время были будто чужие … И ничего не знали друг о друге.

— Согласен…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза.

— Ну а почему тебя не любили одноклассники? — неуверенно спрашивает Терренс. — Не думаю, что ты сделала что-то плохое, чтобы заставить всех ненавидеть тебя.

— Нет, я никому ничего не делала, — спокойно отвечает Ракель. — На самом деле с ребятами мне не повезло с самого начала… Меня никто не любил. Почти с самого первого дня я стала изгоем. Из-за бедности. Надо мной постоянно смеялись из-за того, что я носила то, что, по их словам, не стали бы надевать даже их бабушки. Но я что могла сделать, если дедушка не мог баловать меня и зарабатывал так мало, что нам на еду едва хватало? Объяснять это было бесполезно. Меня только больше унижали.

— К сожалению, так бывает. Твой случай не уникальный.

— К тому же, меня ненавидели еще и из-за того, что учителя меня очень любили меня, а учеба давалась мне гораздо лучше, чем общение с моими сверстниками. Я даже считалась одной из самых лучших учениц в школе и иногда участвовала в каких-то школьных мероприятиях. Была довольно активной. Хотя большая часть моих обязанностей была связана с написанием каких-то статей, писем или коротких рассказов. Поскольку я всегда была очень грамотной и увлекалась литературой, то мне и поручали подобные поручения.

— Вот как…

— Все учителя гордились моими успехами, но ребята критиковали все, что я делала. И всегда желали мне всего самого наихудшего. Они поднимали на смех любые мои достижения и не успокаивались даже после замечаний учителей и их слов о том, что у меня все получилось прекрасно.

— А ты что?

— Я пыталась не обращать на них внимания. Делала так, как говорил дедушка Фредерик. Который говорил, что я не должна вступать с ними в конфликт. И мне это даже удавалось. Я была уверена, что это нормально. Что скоро им это надоест, и меня перестанут доставать. Но нет. Это не прекращалось. Наоборот – все становилось только хуже.

— А разве учителя не пытались помочь тебе и приструнить ребят?

— Да пытались… — Ракель тяжело вздыхает. — Все учителя были в курсе моей проблемы и пытались мне как-то помочь. Но от моих просьб о помощи мне становилось только хуже. И в какой-то момент я перестала кому-то что-то говорить. Просто молча все это терпела. И продолжала недоумевать, почему ребята так ненавидели меня.

— О, черт… — качает головой Терренс.

— А когда я мы с Наталией подружились, то все стало еще хуже. — Ракель замолкает на пару секунд и набирает побольше воздуха в легкие. — От них доставалось не только мне, но и ей. То была их подругой, а как только сблизилась со мной – стала их врагом. Однако вдвоем нам было легче игнорировать их, чем поодиночке. Мы всегда заступались друг за друга как могли и продолжали общаться, несмотря ни на что.

Ракель нервно сглатывает.

— Но к концу восьмого класса, я решила, что так больше не может продолжаться, — задумчиво говорит Ракель. — Я начала умолять дедушку, моих учителей и директора школы перевести меня на домашнее обучение. И к счастью, мне пошли на встречу. А кое-кто даже сказал, что мне уже давно хотели предложить это сделать.