« Так ладно, Ракель, успокойся… — успокаивает себя Ракель, стараясь медленно, глубоко дышать. — Выкинь все эти мысли из головы. Не думай об этом. Думай только о том, что ты вот-вот встретишь Саймона. Вдруг ты сейчас все преувеличиваешь? Что если все обойдется?»

Ракель снова меняет скорость с помощью коробки передач.

«Так все, хватит об этом думать! — решает Ракель. — И переживать… Надо как-то успокоиться. Хватит ныть и соберись! Ты должна сделать это… Просто встреться с Саймоном и сделай все, чтобы он раз и навсегда оставил тебя в покое. »

У Ракель уходит несколько секунд на то, чтобы убедить себя в том, что все будет хорошо, и немного успокоиться. Но это так или иначе срабатывает. Девушка замечает, что ее перестает трясти, а напряжение становится менее сильным.

«Кажется, это сработало, — думает Ракель. — Так, ладно! Пожалуй, включу какую-нибудь музыку. Надо как-то отвлечься, пока я не рехнулась еще до встречи. Или я точно не доеду до того места…»

С помощью одного нажатия кнопки Ракель включает первую попавшуюся радиостанцию в своей машине. В салоне начинает играть красивая, спокойная музыка, что благоприятно влияет на девушку и ее мысли. Благодаря ей она еще немного успокаивается и, посильнее нажав на педаль газа, спокойно продолжает свой путь в назначенное место, к которому она уже практически подъехала.

***

Пока Ракель уже практически добралась до места встречи, Терренс вместе со своим другом Джеймсом, его помощниками и Хантером Линвудом находятся только на полпути. Пока несколько человек едут за ними в одной машине, остальные сидят в той, что едет впереди. В ней сейчас находятся несколько полицейских, которые болтают о чем-то своем, сидя на передних сиденьях. А вот на задних сиденьях устроился МакКлайф и тот самый мужчина, что долгое время безответно влюблен в Ракель и все еще надеется, что однажды она обратит на него внимание и увидит в нем не только друга.

На первый взгляд Хантеру чуть больше тридцати лет. У него коротко подстриженные волосы темно-рыжего оттенка. Такого же, какой и у легкой щетины и не очень густых бровей. Обладатель серо-голубых глаз, узкого лица и светлой кожи. Его взгляд серьезный и сосредоточенный. Он определенно относится к своей работе со своей ответственностью. Особенно сейчас, когда ему нужно любой ценой помочь девушке, к которой испытывает самые нежные чувства. Которая однажды сама попросила его о помощи. Хантер просто не мог ей отказать и согласился сотрудничать с Терренсом и его старым другом Джеймсом, который едет вместе с ними и тоже не мог отказать человеку, которого очень хорошо знает.

На данный момент обе машины проезжают мимо густых лесов и тех мест, в которых, казалось бы, никогда не ступала нога человека. Куда кто-то вряд ли стал приходить по своему желанию. Поначалу путь проходит в полной тишине, нарушаемой лишь разговором двух полицейских, сидящих на пассажирском и водительском сиденьях. Но в какой-то момент Терренс решает немного неуверенно нарушить паузу и завести разговор с Хантером, перед которым чувствует себя неловко из-за того, что ему однажды наговорил Саймон.

— Э-э-э, мистер Линвуд… — не слишком уверенно произносит Терренс.

— Да? — отзывается Хантер.

— Мне… Неловко перед вами… Из-за той ситуации с Ракель.

— Неловко? Передо мной?

— Да. Из-за того, что я подумал про нее и вас… — Терренс нервно сглатывает. — Понимайте… Когда Саймон сказал мне, чтобы вы и Ракель… Ох… Когда вы…

— Все в порядке, мистер МакКлайф, — спокойно перебивает Хантер. — Я не обиде на вас. И все прекрасно понимаю.

— Мне правда ужасно неловко перед вами. Простите, что так вышло.

— Не стоит извиняться.

— Я совершил глупейшую ошибку, когда поверил этому человеку. Поверил, что у вас что-то может быть с Ракель. Да, зная, что вы влюблены в нее, в это можно поверить. Но все же…

— В любом случае, теперь вы прекрасно понимайте, что Саймон просто хотел заставить Ракель чувствовать себя одинокой и никому не нужной. А для этого он поссорил ее со всеми, кто ей дорог. Наговорил всякой чуши, которой все, к сожалению, поверили .

— Да, я знаю, — переводит взгляд в окно Терренс. — Обидно, что мы все повелись на ложь этого обманщика.

— Всякое бывает.

— Он – мастер в промывании мозгов. Так заболтает, что и сам не заметишь, как сделаешь все, о чем он тебя попросит.

— Однако я рад, что вы это поняли.

— И радует, что в последний момент рядом с ней появились ее тетя и дедушка. Уж они-то никогда не бросит ее в беде. Рингер мог наговорить им все что угодно, но они не предали бы эту девушку.

— Да, Ракель очень сильно привязана к ним, — кивает Хантер. — Эти люди практически вырастили ее после того как отец и мать этой девушки погибли в автомобильной аварии.

— Верно… Роднее них у нее больше никого нет.

— Повезло, что у нее есть хоть какие-то родственники. А иначе бы она росла в приюте. И не факт, что ее там любили бы.

— Вы правы, — с грустью во взгляде произносит Терренс.

— Но знайте, я хорошо ее понимаю. Очень хорошо понимаю. Потому что и сам вырос без родителей…

— Правда?

— Да, меня с самих ранних лет воспитывала бабушка.

— Вот как… Разве ваши родители тоже погибли?

— Нет, у меня была немного иная ситуация.

— И какая же?

— Мои родители были алкоголиками, из которых уже нельзя было сделать нормальных людей.

— Алкоголиками? — удивляется Терренс.

— Причем когда я родился, они уже во всю пристрастились к бутылке. Не могли жить без водки или что-то вроде того.

— А как у таких родителей мог родиться здоровый ребенок? Ведь вы… Как бы совершенно здоровы…

— Ну вообще-то, у меня есть кое-какие проблемы со здоровьем, — немного неуверенно признается Хантер.

— Серьезные?

— Я родился недоношенным. Долгое время у меня были проблемы с сердцем и мелкой моторикой. К тому же, я очень поздно заговорил и обладал слабым иммунитетом. В детстве переболел едва ли не всем, что можно. И не сосчитать, сколько раз за всю жизнь я подцепил обычную простуду. Да я и сейчас не стал крепче и продолжаю часто болеть. А еще мне нужно быть осторожнее, когда я занимаюсь спортом, ибо мой организм очень плохо переносит огромные нагрузки.

— Ничего себе…

— К тому же, я до сих пор страдаю от дислексии. Которая порой доставляет мне большие неудобства.

— Дислексии? — слегка хмурится Терренс. — А что это такое?

— Дислексия – это заболевание, при котором трудно научиться читать и писать. Но человек все еще сохраняет способности к обучению.

— И как это выражается?

— Буквы все время прыгают у меня перед глазами. Исчезают, меняются… Становятся размытыми. Я не могу сосредоточиться на чтении и отличить одну букву от другой. В школе у меня из-за этого было очень много проблем. А попытки что-то прочитать, запомнить и написать едва ли не доводили меня до истерики.

— Ну а сейчас как?

— Немного легче, но мне все еще очень трудно четко видеть буквы и слова. Иногда я пишу что-то на бумаге и потом не могу понять, что именно. Скажу вам, что из-за дислексии у меня просто ужасный почерк. Над которым, надо признать, надо мной до сих пор подшучивают.

— Сочувствую.

— Именно над почерком, но не над болезнью. О ней знают все мои коллеги, но никто не сторонится меня. В этом плане мне повезло. Но в школе мне частенько доставалось за неумение писать и читать от учителей и ребят. Мои оценки были просто ужасны, и я все время слышал, что никогда не смогу добиться успехов и найти хорошую работу. Они думали, что я просто лентяй и ничего не хочу делать. А попытка объяснить, что я страдал от дислексии, приводила людей в бешенство. Они говорили мне, что я пытаюсь оправдать себя.

— Понимаю.

— К сожалению, только лишь один учитель понял мою проблему и знал, что именно дислексия виновата в моей плохой учебе, а не моя лень или что-то вроде того. И делал все, чтобы помочь мне справиться с этим. Именно благодаря учителю по биологии я с горем пополам окончил школу. А дальше уже справлялся сам.