— Выступление на огромную публику и игра для друзей –разные вещи. Играя для друзей и близких, ты можешь ошибаться и дурачиться, но эти люди все равно будут хлопать, свистеть, танцевать и петь. А вот огромная незнакомая публика более требовательна и обращает внимание на любые мелочи. Поклонники в большинстве своем такие. Стоит хотя бы раз ошибиться, как тебя уже критикуют и поливают грязью.

— Главное, чтобы тебе нравилось то, что ты делаешь. А тебе же нравится. Верно, любовь моя?

— Ужасно нравится. И я безмерно благодарен за такой прекрасный шанс осуществить свою мечту. А еще я благодарен парням за то, что они позволили мне стать частью их плана. Благодарен Даниэлю за то, что он предложил собрать группу. Обязан Терренсу за то, что он стал нашим лидером и сделал группу известной благодаря своему таланту. Ну и, конечно же, не могу не поблагодарить Эдварда за то, что он приукрасил наше творчество своей мощной энергетикой и внес огромный вклад в начатое нами дело.

— Я очень рада, что ты нашел тех, у кого были те же мечты, что и у тебя.

— Музыка всегда была моим спасением. Она еще одна причина, почему я выжил в том аду, в котором провел годы. И теперь я знаю, что смогу все пережить. Потому что у меня есть не только музыка. У меня есть семья. Мои братья и сестры. Моя невеста. Вы, ребята, то, ради чего я хочу жить. И буду жить.

— И ты добился успеха, потому что сам того захотел, — скромно улыбается Хелен, нежно погладив Питера по щеке. — К тому же, ты очень целеустремленный: если решил что-то сделать, то любой ценой добьешься своего. Без этого качества ты бы и в музыкальный бизнес не пробился, и не нашел в себе силы взять под контроль своих демонов.

— Даже не знаю, что я бы сейчас делал, если бы всего этого не случилось. Наверное, я бы… Продолжил резаться и… Уже точно бы сделал все, чтобы… Убить себя. Мои демоны… Они бы погубили меня… Без шанса выжить.

— Питер, пожалуйста, не надо говорить об этом… — с жалостью во взгляде умоляет Хелен.

— Это правда, Хелен. Решать проблему самобичеванием было моей огромной ошибкой… Ошибкой было думать, что это поможет мне почувствовать себя лучше… Фатальной ошибкой была моя попытка свести счеты с жизнью. Позволить тем, кто явно этого добивался, победить в этой войне.

— Любимый…

— И я очень рад, что больше не занимаюсь этой гадостью и остался жив, — слегка улыбается Питер. — Я вовремя взял руку, которую мне протягивали черт знает сколько времени.

— Не вспоминай тот ужасный период. — Хелен заключает Питера в крепкие объятия, нежно гладит по голове и мягко целует в щеку. — Все это в прошлом. Теперь ты окружен теми, кто любит тебя и желает тебе всего самого наилучшего.

— Теми, кого я и сам всем сердцем люблю, — слегка улыбается Питер, обвив руками талию Хелен и нежно погладив ее поясницу.

— Уверена, что сейчас все те идиоты кусают себе локти, видя, как много ты добился, — уверенно говорит Хелен. — Они понимают, что сильно недооценивали тебя. Не знали, что тогда стояли перед будущей звездой.

— Буду думать, что так и есть.

— И самое главное, что живя в обстановке, полной негатива и злости, ты не забыл, что такое любовь, сострадание и преданность. Да, ненависть и желание мести губили. Но не уничтожили нежность и доброту.

— Иногда я и сам удивляюсь, как так вышло. Наверное… Причина тому… Любовь… Которую моя мать проявляла. Пусть и редко, но все же проявляла… Я все-таки знал, что это такое.

— Наверное. Именно поэтому в тебе годами боролись ангелы и демоны. Но наша с ребятами любовь победила. Ангелы победили. Они истребили демонов.

— Так или иначе я даже рад, что все так случилось.

— Рад? — Хелен отстраняется от Питера и уставляет на него свой удивленный взгляд.

— Да, со мной обращались ужасно, об меня вытирали ноги, ни во что не ставили и желали мне страдать или умереть. Но я горжусь собой. Потому что прошел через все это. Нашел в себе силы сохранить человечность. Научиться защищаться. Не давать себя в обиду. Теперь я смогу за себя постоять.

— Ты до сих пор не простил всех тех людей за их издевательства? — округляет глаза Хелен.

— Пока нет, но я в процессе. Однако моя обида постепенно отступает. Все больше с каждым днем.

— Вот как…

— Не хочу кого-то оправдывать. Но у всех этих людей были причины озлобиться и отыгрываться на слабых. Были причины упасть на самое дно. Я тоже оказался там неспроста. И тоже выбирал себе жертв. Тоже винил весь мир в своих бедах. Я их понимаю. Прекрасно понимаю.

— Думаю, ты прав.

— Так или иначе пусть все их поступки останутся на их совести. Их грехи это их грехи. Не мне за них отвечать. Если кто-то упал на дно и не смог выбраться, это их плата. Если кто-то умер, это тоже расплата. Как в случае с Маркусом и Гарретом.

— Эти гады получили что заслужили.

— Их смерти стала для меня облегчением, сказать по правде. Мне легче от того, что их нет больше в живых. И мне совсем не жаль. Не жаль этих тварей. И пусть я и знаю, где похоронили по крайней мере Маркуса, моей ноги у его могилы не будет. Никогда.

— Это твое право.

— Кстати, недавно я снова поехал в тот дом, где раньше жил с матерью. Забрал оттуда кое-какие вещи, которые, как ни странно, никто не успел стащить.

— А почему ты так и не предложил мне поехать с тобой?

— Лучше не надо. Я не хочу, чтобы ты видела то место. Место, которое всегда будет напоминать мне о том, как я страдал. Лучше оставить прошлое там. Не тащить его с собой.

— Но мне все равно интересно, где ты раньше жил.

— Ох… Ну хорошо… Если я еще раз поеду туда, то возьму тебя с собой. Покажу свой родной дом. И познакомлю с Бриттани, которая была нашей с матерью соседкой.

— Хорошо, милый.

— Так что, радость моя… — слегка улыбается Питер. — С этого момента я не намерен впускать в свое сердце обиды, злости и разочарования. В нем будет лишь благодарность и любовь. Любовь к тем людям, которые спасли меня. И доказали, что жизнь может быть прекрасной. Что не весь мир против меня.

Питер замолкает на пару секунд и переводит взгляд на оба своих запястья, на которых можно увидеть какие-то татуировки, частично скрытые кожаными перчатками.

— Сделав эти татуировки, я как бы покончил с прошлой жизнью и начал новую, — с легкой улыбкой добавляет Питер.

Хелен с легкой улыбкой приоткрывает запястья Питера, чтобы получше рассмотреть его татуировки. На одной руке можно заметить музыкальную ноту, которую обрамляют красивые завитушки, а на другой – обрамленный такими же узорами микрофон. Обе татуировки полностью прикрывают его небольшие шрамы и один большой на левой руке, который до сих пор не зажил после попытки покончить с собой.

— Долго же ты решался на татуировки, — задумчиво отмечает Хелен. — Все говорил-говорил, но сделал их лишь недавно.

— Просто хотелось сделать что-то особенное, — признается Питер. — И не придумал ничего лучше, кроме как сделать татуировки, связанные с музыкой.

— Здорово. — Хелен бросает легкую улыбку и мягко проводит кончиками пальцев по запястью Питера. — Мне очень нравится.

— Мне тоже. Получилось намного лучше, чем я ожидал.

— И шрамов совсем не видно.

— Теперь я могу позволить себе не носить десяток браслетов на каждой руке.

— Я очень редко видела тебя без них. Не помню, когда это было в последний раз.

— И… — Питер берет Хелен за руки и целует каждую, пока она смотрит на него полным нежности взглядом. — После всего, что произошло, я еще больше захотел научиться доверять близким друзьям и ценить их. Ценить свою вторую семью. Которую я больше никогда не предам.

— Я знаю, мой хороший. — Хелен обеими руками гладит Питеру лицо и проводит ими по его волосам. — Знаю, как усердно ты учишься доверять тем, кто тебя любит.

— И очень боюсь их потерять. — Питер прижимает руки Хелен к своей груди, накрыв своими и нежно улыбнувшись девушке. — Боюсь потерять то, что мне так дорого. И остаться совсем один. Боюсь снова оказаться во власти демонов и встать не путь зла и мести, заставив всех возненавидеть меня до конца жизни. Хотя мне уже не простят того, что я сделал однажды.