— Иногда страдают даже самые невинные. Даже больше, чем те, кто постоянно делает людям гадости. Как будто это цена, которую вынуждены платить хорошие люди каждый раз, когда кто-то совершает зло.

— Скажи, что ты правда не злишься на меня. Скажи, что не считаешь меня предательницей. Что не убьешь меня после того, что я сделала.

— Что ты такое говоришь, Хелен! Чтобы я убил тебя… — Питер поворачивает лицо Хелен к себе, все еще держа ладонь на ее щеке. — Да я себе бы никогда этого не простил! Чтобы я… Причинил вред своему самому близкому человеку, который так много для меня значит.

— Пожалуйста, Питер, прости меня… Прости меня, прости… Не бросай меня… Я тоже без тебя не смогу. Ты мне очень дорог. Несмотря ни на что. Даже если ты наделал немало ошибок. Ты самое лучшее, что есть в моей жизни. Все мои самые яркие воспоминания связаны только с тобой.

— Я же уже сказал, что…

— Мне безумно тяжело смотреть тебе в глаза после всего этого. Безумно стыдно… Я хочу сквозь землю провалиться… Мне еще никогда в жизни не было так стыдно. Никогда…

— Тебе не нужно стыдиться, милая. Я на тебя не злюсь и никогда не посмею упрекнуть в том, что с тобой сделали. Это было против твоей воле, я уже давно это понял.

— Умоляю, Питер, ради всего святого… Не бросай меня… Не бросай, пожалуйста…

Хелен берет лицо Питера в руки и наглаживает ему щеки, с учащенным дыханием слезным взглядом смотря ему в глаза.

— Пожалуйста-пожалуйста… — переходит на шепот Хелен. — Прошу тебя… Я на все готова ради того, чтобы ты меня простил. Что угодно для тебя сделаю. Только умоляю, не бросай меня… Я не смогу без тебя жить, не смогу. Ты мне нужен. Очень нужен. Прошу, не бросай… Прости меня… Не будь со мной жесток. Мне правда очень жаль. Прошу, Пит, прошу…

Уткнувшись носом в плечо Питера и крепко сжав его в своих объятиях, Хелен продолжает безутешно рыдать и дрожать от страха быть брошенной. От этого зрелища у мужчины в горле образовывается комок, который он не может проглотить, а душераздирающий крик девушки и вовсе вызывает у него болезненные ощущения в сердце и нехватку воздуха из-за сдавленности в груди.

— Пожалуйста, милая, перестань… — тихо взмаливается Питер и тихо шмыгает носом, пока водит руками по спине Хелен и гладит ее по голове. — Я не могу смотреть на тебя в таком состоянии. Хелен… Слышишь меня? Перестань!

— Скажи, что ты меня любишь, — взмаливается Хелен. — Скажи, что мы все еще вместе. Что ты не злишься на меня. Прошу, Питер, скажи мне!

— Люблю, солнышко. Я очень сильно тебя люблю. Никогда не любил кого-то так сильно, как тебя.

— Мне очень жаль… Мне правда очень жаль… Очень стыдно… Я не знаю, как мне искупить вину. Как доказать, что я даже и думать не думаю о ком-то другом. Боже мой…

Поскольку Хелен даже и не думает прекращать рыдать, выпуская наружу все эмоции, что долгое время копились у нее в глубине души, Питер немного отстраняется от нее, берет ее лицо в руки и без единого слова нежно приникает к мягким женским губам и задерживается в этом положении на пару-тройку секунд. Благодаря чему девушка тут же прекращает всхлипывать, невольно задерживает дыхание и быстро расслабляется, чувствуя, как обжигающее тепло стремительно распространяется по всему телу. Пока сердце самого мужчины приятно трепещет, а все напряжение и все тревоги мигом покидают его, оставляя после себя то чувство блаженства, которого ему все это время так не хватало.

— Я так просто от тебя не откажусь, — низким голосом решительно заявляет Питер, нежно целует Хелен в лоб и прислоняется к нему своим. — Никому не отдам свою девочку. Я ее первый нашел и первый ее полюбил!

— Я такая дура… — гораздо спокойнее говорит Хелен и тихо шмыгает носом. — Полная дура… Дура, которая все это заслужила.

— Не говори так, любимая. Не говори…

— Это правда… Я дура… — Хелен виновато склоняет голову. — Я… Я и правда не была с тобой до конца откровенной… Не рассказала тебе все про себя.

— О чем ты говоришь, Хелен?

— Я до сих пор не поняла, как Маркус узнал об этом, но он тебе не врал. Он говорил правду. Мне… И действительно есть что скрывать.

— Ой, да какая мне теперь разница!

Прижав Хелен поближе к груди, Питер мило целует ее в щеку и немного трется об нее своей, покрытой светлой щетиной.

— Мне все равно, что ты скрываешь. Самое главное – ты жива и рядом со мной.

— Тем не менее я считаю нужным тебе все рассказать, — неуверенно говорит Хелен. — И собиралась сделать это до своего похищения. До того как моя связь с тобой и парнями по видео оборвалась.

— Что бы это ни было, я уверен, что со мной это никак не связано.

— Нет, конечно! К тебе это не имеет никакого значения.

Хелен смотрит Питеру в глаза, пока он все еще продолжает держать ее в своих объятиях.

— Я расскажу обо всем подробнее, когда мы все соберемся вместе. А сейчас могу сказать тебе только одно: я была воровкой.

— Воровкой? — округляет глаза Питер.

— Да, я обкрадывала других. Крала все, что плохо лежало. Даже если это… Мне было совсем не нужно.

— Это что-то вроде…

— Клептомании. Да, я была клептоманкой. Долгое время мои выходки сходили мне с рук. Но однажды настал момент, когда у меня появились серьезные проблемы. Которые я кое-как смогла решить.

— Ничего себе…

— Это долгая история. Но я обещаю, что все объясню. Только я хочу, чтобы парни тоже об этом узнали. Я ведь обещала и им все рассказать.

— А девчонки?

— Девчонки знали все с самого начала.

— В смысле, знали?

— Знали. И в любой момент могли рассказать тебе про меня. Но… По какой-то причине решили промолчать. — Хелен пожимает плечами. — Наверное, пожалели просто. Решили, что достаточно моего участия в издевательствах над Наталией и Ракель. Из-за которого ты и так порывался меня бросить.

— И они могут рассказать всю историю от и до?

— Могут. Могут подтвердить все мои слова и… Рассказать, как они сами чуть из-за меня не пострадали. Точнее… Больше всего досталось Наталии.

— Только не говори, что из-за тебя ее обвинили в воровстве.

— Можно и так сказать. И если бы не вмешался случай, Рочестер пришлось бы отвечать ни за что.

— Вот это поворот… — задумчиво произносит Питер.

— Это еще одна причина, по которой дедушка с бабушкой держали меня в ежовых рукавицах. По которой они и запрещали мне все что можно и едва ли не водили меня везде за ручку.

— А сейчас что?

— Все это уже в прошлом. Я избавилась от этой привычки и больше не ворую.

— Понятно…

Питер замолкает и на несколько секунд призадумываться, слегка прикусив губу.

«М-м-м… — ехидно усмехается Теодор. — А девчоночка-то не так проста, как кажется. Бывшая преступница, можно сказать. Прямо как ты. Вы оба достойны друг друга. Оба хороши.»

— Знаю, ты меня осуждаешь… — неуверенно говорит Хелен, рассматривая свои руки. — Но по крайней мере это правда. Это мое прошлое. Прошлое, о котором я очень не люблю вспоминать. О котором пыталась не думать. Пока Маркус и его дружки не стали мне о нем напоминать.

— Ну… — медленно выдыхает Питер. — В этом случае… Лучше уж так… Воровство – это, конечно же, плохо. Но… Ты уж лучше вынеси половину моей квартиры, чем предай меня. Это не… Попытка всадить нож в спину… Не попытка причинить мне невыносимую боль.

— Не волнуйся, Питер, я не стану обворовывать ни тебя, ни кого-либо еще. С этим уже давно покончено.

— В моем случае это самое безобидное, что ты можешь со мной сделать.

— Однако я все-таки позволю себе проявить немного наглости и украсть у тебя кое-что очень важное. — Хелен прикладывает руку к груди Питера. — Что я уж точно не собираюсь отдавать тебе обратно.

— У меня ты можешь забрать все что угодно.

— Даже твое сердце?

— Я сам тебе его отдам. — Питер трется кончиком носа об нос Хелен. — Тебе не придется его у меня красть. Впрочем, оно и так находится в твоем владении уже много-много лет.