— Я никуда с вами не поеду!

— А никто не спрашивает, хочешь ты этого или нет, — решительно отвечает Эдвард. — Ты поедешь – и точка!

— Еще раз говорю, вам меня не одурачить. Мозгов у меня достаточно. Я знаю обо всех ваших планах наперед.

— Угомонись, тебе все равно некуда бежать, — расставляет руки в бока Даниэль. — Попытаешься – мы догоним тебя в любом случае.

— Нет, крутыш, ты ошибаешься… Крупно ошибаешься… Это вам троим некуда бежать. А мне есть куда. Я могу убежать. И я убегу. И хер вы меня поймайте.

— М-м-м, хочешь поиграть в кошки-мышки? — хитро улыбается Терренс. — Мы будем кошками, а ты – мышкой?

— Скорее, наоборот: я умная кошка, а вы жалкие мыши. Мыши, которые до чертиков мне надоели. Которых пора прикончить и закопать в землю.

«Хватит тянуть, чувак, ты не в фильме, где злодей часа три только лишь делает чистосердечные признания… — уверенно подбадривает Теодор, расхаживая вокруг Питера. — Убей этих ублюдков. Убей. Покончи с ними, пока они не прикончили тебя. Никто тебе не помешает. Никто ни о чем не узнает. Отвечаю!»

— Да если бы я отбросил в сторону все сомнения и послал на хер свою совесть, то уже давно бы тебя прикончил, — низким грубым голосом заявляет Даниэль. — Потому что ты уже достал. Ахереть как достал! Своими выкрутасами и психозами, с которыми, наверное, даже психиатр не справится.

— Ты у меня тоже как кость в горле, — заявляет Питер, с гордо поднятой головой рассматривая надменным взглядом нож в руках. — Присосался ко мне как пиявка и пять, сука, лет лакал мою кровь.

«Давай покончим с ним в первую очередь, — предлагает Теодор, с хитрой улыбкой подойдя к Даниэлю со спины и резко проведя ножом по его горлу. — Давай перережем этой суке горло. А потом и с этими ублюдками разберемся. Свернем шею одному и прирежем другого.»

— Все, Роуз, харе уже здесь выкобениваться! — хмуро бросает Эдвард. — Просто сделай что от тебя требуется и можешь быть свободен. Свободен навечно.

— Вы реально думайте, что сможете спокойно уйти отсюда после того, как осознайте свой проигрыш? — со зловещей улыбкой спрашивает Питер. — Осознайте тот факт, что вы останетесь здесь навсегда. В качестве удобрения для земли.

— Если доведешь нас – удобрением станешь ты, гад! — рявкает Терренс.

— О, надо же… В мой адрес пошли угрозы… Что, между прочим, тянет на уголовное наказание.

— Кстати, об уголовном наказании… — гордо приподнимает голову Даниэль и начинает расхаживать вокруг Питера со скрещенными на груди руками. — А ты, гаденыш, в курсе, что я вполне могу пойти в полицию и заявить на тебя, обвинив в попытке убить меня?

— Да что ты говоришь!

— Да, я могу накатать на тебя заяву. И у меня ее примут. И тебя, урода, арестуют. Посадят за решетку и заставят ожидать приговора суда.

«О-о-о, слышь, крутыш, ты че такой дерзкий? — ехидно смеется Теодор. — Совсем страх потерял?»

— Я жалею, что не сделал этого гораздо раньше. Надо было сдать тебя полиции еще в тот день, когда ты набросился на меня в первый раз. Когда так глубоко порезал мне вену, что кровь кое-как удалось остановить. Малейшее промедление – и я бы сдох. И ты стал бы убийцей. Пошел бы по пути своего папочки, когда ты еще не знал про него.

— Ты ничего не докажешь, Перкинс, — решительно заявляет Питер. — Никто не поверит твоим словам.

— О, нет, еще как поверят! У меня есть свидетели. — Даниэль бросает короткий взгляд на Терренса и Эдварда. — Терренс расскажет обо всем, что тогда видел, а Эдвард еще раз все подтвердит. Да еще и соврет, если я его попрошу. Попрошу рассказать, что ты, скажем, пытался воткнуть нож ему в горло.

— Они ничего не видели! Один МакКлайф куда-то вышел, а второго вообще с нами не было.

— Ошибаешься, дружок! — восклицает Терренс. — Я не забыл, как ты при мне пытался придушить его гитарной струной. Как тебя оттаскивали в сторону сразу несколько человек, сбежавшиеся на оры.

— И если бы не все вы, у меня бы получилось довести дело до конца! Я бы прикончил эту суку! Раз и навсегда!

— Мы все готовы поддержать Дэна. И я, и Эдвард, и те, кто работает на студии. Мы готовы даже соврать и дополнить историю еще более красочными фактами. От которых ты сам ахереешь. Но которым поверят все без исключения. Я могу использовать весь свой актерский опыт и так отыграть свою роль, что все рыдать будут. Могу соврать и рассказать, как ты пытался убить и меня. Сорвать, что мне самому чуть не воткнули нож в сердце.

— А защитников у тебя не будет, — уверяет Эдвард. — Ведь ты поцапался с кем только можно: начиная от соседок и заканчивая мной и парнями. Были бы наши девчонки здесь, ты бы и им пытался навредить. Никто не станет защищать тебя и говорить, что ты хороший невинный мальчик, которого плохие парни хотят оклеветать.

— Вот видишь, Теодор… — хитро улыбается Даниэль. — Все против тебя. Весь этот мир и правда против тебя. В этом ты абсолютно прав. Но в этом виноват только ты сам. Ты решил, что умнее и круче всех, и возомнил себя хер знает кем.

— Это вы сейчас типа пытайтесь меня запугать? — презрительно усмехается Питер. — Надейтесь сделать так, чтобы у меня штаны от страха намокли?

— Тебя не пугает перспектива провести половину своей жизни за решеткой и выйти на свободу уже дряхлым стариком, у которого не будет никого и ничего? В то время, как мы с ребятами будем очень-очень счастливы.

— Ты не посмеешь на меня заявить!

— О, еще как посмею! Сегодня же позвоню мистеру Джонсону и попрошу его помочь мне оформить официальное заявление. И уже завтра фотография с твоей прекрасной физиономией будет висеть по всему городу. А однажды настанет день, когда ты будешь арестован и посажен за решетку. Тот день, когда ты предстанешь перед судом в качестве подсудимого. Когда я расскажу много всего, из-за чего у тебя не будет шансов получить даже условку. Никакие, сука, адвокаты тебя не спасут, если я сделаю все правильно!

— Только попробуй, урод… — угрожает Питер, направив нож острием на Даниэля. — Я тебе кишки все вырву, если накатаешь на меня заяву.

— Я тебя не боюсь! И раз ты, сука, решил выбрать путь войны, значит, так и будет. Ты сделал свой ход, а теперь пришел мой черед. Мой черед наносить тебе шах и мат.

— Вот так, значит…

— К тому же, не забывай и о том, что мы с Эдвардом можем рассказать и про то, как ты пытался убить нас обоих, — скрещивает руки на груди Терренс. — В доме Маркуса. Когда ты громил все подряд.

— Мы бы даже заплатили тем отморозкам, которых ты тоже хотел убить, чтобы они тоже лжесвидетельствовали против тебя, — заявляет Эдвард. — А уж поверь, за небольшую плату они с радостью согласятся тебе нагадить.

«Убей их всех… — призывает Теодор. — И тогда никто ни на кого не заявит. И ты будешь жить спокойно, продолжая мстить всем, кто когда-либо причинил тебе вред.»

— Никто ни на кого заявлять не будет, ублюдки, — гордо приподнимает голову и расправляет плечи Питер, крепко сжимая в руке нож. — Некому не будет заявлять. Потому что вы сейчас умрете. Я не оставлю вас в живых. НИ ЗА ЧТО.

Стоит только Питеру поднять руку с ножом и попытаться наброситься на него, Даниэль мгновенно перехватывает ее, резко выворачивает и отталкивает парня от себя крепким ударом ноги в солнечное сплетение. Затем Роуз снова бросается в атаку с целью нанести ножевое ранение, но Перкинс не теряется и ожесточенно отбивается от соперника руками и ногами, не пренебрегая и мощными ударами кулаком по лицу. А в какой-то момент ему на выручку приходят и Эдвард с Терренсом, не только больно бьющие куда только можно, но еще и применяющие всяческие приемы самообороны, таким образом вынуждая блондина бороться с тремя людьми одновременно.

— Недолго вам осталось махать крыльями, — сквозь зубы цедит Питер, увернувшись от удара Терренса кулаком в челюсть, попытавшись ударить Эдварда в висок и почти грохнувшись на землю после того как Даниэль хватает его за ногу и резко ее дергает. — Скоро вы выдохнетесь… А я смогу взять вас тепленькими.