— Я хочу только одного – быть рядом с Хелен. Ради этого я бы пожертвовал всем и отдал бы что угодно. Отдал бы все самое ценное, что у меня еще есть.

«То есть, друзей? Ты готов ими пожертвовать?»

— Они мне не друзья! И никогда ими не были!

«А как же слова о том, что они тебе как братья?»

— Ненужное проявление слабости. Моменты, когда я по глупости позволял себе быть уязвимым, тем самым давая врагам шанс закинуть веревку мне на шею и затянуть ее посильнее.

«Но ты же не можешь отрицать, что в той или иной степени они для тебя важны.»

— Я и не отрицаю, — устало вздыхает Питер. — И от этого мне еще обиднее. Обидно от того, что меня предали мои близкие люди. Которым я реально начал доверять. Наверное, это первый случай в моей жизни.

«Как говорится, на ошибках учатся. Значит, в следующий раз будешь умнее.»

— Ты прав. Как я уже сказал, больше ни одна сука не посмеет залезть мне в душу.

Питер останавливается напротив моря и со всей силы швыряет в него один из камушков в своей руке.

— Никому не позволю копаться у меня в голове. Ни-ко-му. — Питер ехидно усмехается и бросает еще один камушек. — А то еще чего удумали! Ко врачам меня отправить! К психологам! Чтобы они, сука, залезли ко мне в башку и давали ненужные советы. Нет уж! Сами идите к ним! А я пас!

«Ага, а потом еще и закормят тебя таблетками, — поддакивает Теодор и одним ударом ноги поднимает в воздух песок. — И будешь валяться на кровати как овощ, едва понимая, где ты, кто ты и что с тобой делают.»

— Они этого и добиваются. Хотят сделать из меня психа. Все эти людишки хотят запихнуть меня в психушку к больным уродам. Поэтому они так настаивают на том, чтобы я обратился ко врачу. Которые мигом нацепят на меня смирительную рубашку и запрут в комнате в одиночестве. Чтобы я на хер там рехнулся!

«Да уж… Хорошие воспоминания – есть хорошие воспоминания, но плохие всегда будут доминировать и затмевать все и всех. Если человек разок сделал для тебя что-то хорошее, но все остальное время только и делал что вредил, то вывод напрашивается сам собой.»

— Вот именно! — восклицает Питер и начинает швырять камушки в воду по одному. — Раньше ведь как-то жил в полном одиночестве. Да, поначалу расстраивался, что всем было по хер на меня. Но потом привык. Понял, что все не так уж плохо. Что и одному можно существовать.

«Ага, а чтобы удовлетворить потребность в общении, то можно просто обратиться к своему воображаемому другу или подойти к зеркалу.»

— Поэтому мне лучше и дальше быть одному. Никто не обидит, никто не осудит, никто не полезет ко мне с непрошеными советами.

«Ну а можно пойти более простым путем и просто сдохнуть, — предлагает Теодор, разбрызгивая воду ногами. — Никто уж точно не станет тебя поучать. Даже я исчезну.»

— Только после того как отомщу своим обидчикам, — с хитрой улыбкой гордо приподнимает голову Питер. — После того как найду их всех.

«Кстати, здесь очень даже хорошее местечко. Можно просто зайти в море и позволить ему нести тебя все дальше и дальше в неизвестность. Пока ты совсем не ослабнешь и не пойдешь ко дну. Вряд ли кто-то додумается искать тебя в подобном месте, где, наверное, только недавно сегодня ступила нога человека.»

— Ты прав. Здесь меня никто не найдет. Я могу проводить здесь дни и ночи, но никому и в голову не придет поехать сюда.

«Но ты ведь и так в последнее время проводишь здесь целые сутки, скрываясь ото всех, кто пытается подловить тебя дома.»

— Вот поэтому я тут и торчу. Уверен, что эти придурки будут едва ли не каждый день караулить меня у дома, чтобы снова втереть какую-нибудь дичь. Только лишь ночью я могу спокойно вернуться домой, чтобы переодеться и хоть что-нибудь сожрать. А рано утром опять еду сюда или катаюсь еще где-то.

«Так или иначе это местечко мне очень даже нравится, — с легкой улыбкой признается Теодор. — Я люблю играть с водичкой. Люблю валяться на песочке.»

— Согласен, здесь и правда очень здорово.

Питер сначала присаживается на песок напротив моря, а затем принимает лежачее положение, раскидывает ноги и руки в стороны и прикрывает глаза, мысленно сосредоточившись на шуме морских волн и на теплом ветре, что приятно ласкает его кожу, и полной грудью вдыхая свежий воздух.

— Никого нет, никто не достает… Теплый ветерок, море, волны… Захочу – могу включить музыку в телефоне или машине.

«Пф, да мы можем закатить здесь такую классную тусу, которой у тебя не было ни с кем из твоих дружков, — бодро отмечает Теодор и камнем падает на песок, подложив руки под голову и немного размяв ноги. — А если сюда еще и бухлишка подогнать побольше, м-м-м…»

— А кто сказал, что у меня нет с собой бухлишка? — загадочно улыбается Питер.

«М-м-м, мне нравится ход твоих мыслей, чувак!»

— И пусть кто-то посмеет сказать, что я алкаш. Я не алкаш. Я просто расслабляюсь. Запиваю свое горе. Мне плохо. У меня стресс. Меня никто не любит. Моя девушка умерла. Друзья предали. Короче, жизнь – полная херня.

«Так чего мы тянем кота за яйца? Вперед! Тащи бутылки! Будем веселиться!»

— Еще успеем, не переживай. Все равно я собираюсь торчать здесь до глубокой ночи. Тогда я и поеду домой.

«Может, стоит освоиться в какой-нибудь заброшке глубоко в лесу? — предлагает Теодор. — Не хочешь прошвырнуться завтра по городу и поискать какие-нибудь классные местечки?»

— М-м, отличная мысль, чувак! — улыбается Питер.

«О да! Это будет круто!»

— Порой ты меня дико бесишь, но порой хочется тебя расцеловать. Ибо ты единственный, кто хорошо меня понимает.

«Я же говорил, что никто не поймет твои чувства и эмоции лучше, чем ты сам.»

Теодор резво поднимается на ноги, подходит к высокому камню и взбирается на него, с гордо поднятой головой всматриваясь в дальние горизонты.

«Ву-у-у-у-уху-у-у-у-у-у! — во весь голос радостно вскрикивает Теодор. — Всех недругов на-а-а-а кол!»

— Сделаю это с превеликим удовольствием, — хитро улыбается Питер, рассматривая плывущие по ярко-голубому небу пушистые облака разной формы. — Хватит быть жертвой. Еще одна попытка причинить мне боль – и я восстану против всех. Пришло их время страдать и молить о пощаде.

«Представляю, как они будут просить сжалиться над ними и отпустить, когда ты прижмешь их к стенке. Как начнут скулить от страха перед смертью, что наступит в любой случае.»

— Это и правда будет весело. Помня, как круто я себя чувствовал, когда гонял всех этих трусливых уродов и надирал им задницы. — Питер ехидно ухмыляется. — Они все наложили в штаны и дрожали как гребаные зайцы. Пытались выглядеть крутыми, но это было жалкое зрелище. Настолько жалкое, что меня оно только больше забавляло.

«Верно идешь по тропинке, протоптанной твоим папочкой в свое время.»

Теодор спрыгивает с камня и начинает бегать вприпрыжку из стороны в сторону, время от времени поднимая ногой в воздух песок.

«Но мы с тобой поступим иначе и будем драть жопы только плохим дядям и тетям. Невинных трогать не станем. Пускай живут и радуются жизни.»

— На других мне по хер, — хмуро бросает Питер и устало поднимается на ноги, не удосужившись стряхнуть с себя песок. — Меня волнуют только мои обидчики. И я не успокоюсь, пока не отомщу им всем.

«Главное – чтобы тебя не поймали!»

— Не поймают. Я сделаю все быстро и тихо. Никто даже и пискнуть не успеет. Ну а методы Маркуса в этом вопросе сослужат мне добрую службу.

«Класс! Ну и когда мы начнем веселье? Давно бы уже приступил к десерту! Чего тянуть-то?»

— Подожду, когда эти три урода упустят свой последний шанс остаться в живых. — Питер скрещивает руки на груди. — Тогда они станут первыми, на ком я жестко отыграюсь. Кого проучу за все плохое. Кто, сука, дорого заплатит за слова о том, что погибшая в огне Хелен жива.