— До сих пор не понимаю, что эта женщина в нем нашла. Почему она согласилась выйти за него замуж.

— Знаешь, Питер, я думаю, Джулия в большей степени позволяла себя любить. Да, она относилась к Маркусу с уважением и заботилась о нем, но в их паре его чувства были намного сильнее.

— Он говорил, что они изначально были сводными братом и сестрой.

— Да, его отец и ее мать полюбили друг друга и поженились, когда Джулия и Маркус еще были детьми. Подруга моей дочери тепло приняла его как своего брата и восхищалась им как защитником. Да и Маркусу стоит отдать должное – он действительно защищал Джулию, когда ее кто-то обижал. Мог и словечко крепкое сказать, и в драку броситься. Из-за чего все стали побаиваться приближаться к ней и особо ее не трогали. Хотя эта девочка была очень тихой, скромной, доброй и неуверенной в себе. Идеальная жертва для издевательств.

— Согласна его версии, их отношения были идеальными: он восхищался ею, а она была без ума от него.

— По крайней мере, насколько мне известно, они жили в мире и спокойствии. Но еще раз повторю, большой и неземной любовью с обеих сторон там не пахло.

— А Джулия вообще знала о его преступлениях?

— Знала, — кивает Бриттани. — И это было то, что заставляло ее побаиваться Маркуса. Она боялась совершить какую-то ошибку и разозлить его. Боялась, что он захочет ее убить.

— А вы уверены, что у них и правда все было хорошо? — слегка хмурится Питер. — Может, все было совсем иначе?

— Я точно не знаю, сынок. Это слова моей дочери и слова ее подруги. Они обе говорили, что в жизни Джулии все хорошо.

— Да как же может быть хорошо, если эта женщина боялась за свою жизнь?

— Джулия была неконфликтным человеком и всегда покорно делала то, что ей говорили. Сначала слушала свою мать, которая не давала ей право выбора, а потом взбрыкнула и ушла к Маркусу. Стала слушаться уже его. Молча делала все, что он ей говорил, и никогда с ним не спорила.

— Но это ведь не значило, что у нее не было своего мнения. Она просто могла бояться его выразить.

— Может быть, — пожимает плечами Бриттани. — Но Джулия в целом была очень ведомым человеком. Тара часто говорила, что ее подруга постоянно перекладывала на нее ответственность за выбор развлечений, еды и всякого такого. И когда ей что-то предлагали, она со всем соглашалась.

— И что… Ей было комфортно? Комфортно со всем соглашаться и делать то, что могло быть ей чуждо?

— Видно, ее все устраивало. Избавилась от одного повелителя в виде своей матери, но подалась в услужение другому. Думаю, это уже такой тип людей. Джулия всю жизнь была бы под чьим-то контролем и не умела бы выражать свое мнение, даже если очень хотела бы.

— В этом я совсем на нее не похож… — задумчиво говорит Питер. — Даже если мою волю все пытались сломить, я все равно оставался при своем мнении и не хотел идти со стадом по течению.

— Это присуще уже Маркусу. Он очень упрямый человек, с которым никто не мог справиться. Если что-то задумает, то пойдет до конца. Вон вдолбил себе в голову, что его сын виноват в смерти Джулии, так и не перестал об этом думать даже двадцать с лишним лет спустя. И мечтал от тебя избавиться, когда получил подтверждение от Корнелии о том, что ты живой и здоровый.

— Не понимаю… Не понимаю, как такая женщина могла выбрать себе в мужья такого человека. У нее что, не было никого другого на примете? Поклонников не хватало?

— К сожалению, такие тихие и неуверенные девушки всегда притягивают к себе тех, кто сможет окончательно подавить их волю и подчинить себе. Они не умеют отсекать таких и легко поддаются их чарам. Маркус это понимал и без проблем очаровал Джулию попытками заступиться за нее.

— Возможно, она даже не понимала, что с ней происходит и как люди пользуются ее покорностью.

— Увы, но такое тоже бывает. Тем более, все началось еще с ее матери, твой бабушки. Эллен жестко контролировала Джулию, не спускала с нее глаз и ругала за любую провинность. Мать не привила дочери чувства достоинства и сделала ее удобной. Удобной для всей нечисти.

Пока Питер нервно сглатывает с опущенной головой, Бриттани переводит взгляд в сторону кухни после того, как слышит знакомый ей громкий звук.

— О, вода закипела! — восклицает Бриттани. — Тебе чай или кофе?

— Давайте кофе, — произносит Питер. — С одной ложкой сахара.

— Хорошо, ну а я тогда заварю себе чайку. А от кофе у меня, если честно, стала сильно болеть голова. Но у меня все же есть немного – на чашку-две хватит.

— Спасибо.

Пока Бриттани с тихими, мучительными звуками медленно встает с дивана и без спешки направляется в сторону кухни, Питер с грустью во взгляде откидывает на спинку дивана и прикрывает глаза, ожидая возвращения этой милой старушки с обещанным кофе.

«Ты бы тоже с толстым удовольствием переложил ответственность за твою защиту на кого-нибудь, когда был юным, — заявляет сидящий в кресле Теодор. — Но увы, рядом тогда никого не было. А сам ты трусил что-то сказать или сделать стаду в ответ. Ибо ты им одно слово, а они тебе десять.»

— Слышь, отвали от меня, – шепотом сухо требует Питер.

«Да, к сожалению, не было какого-нибудь большого и сильного брата, который заступался бы за тебя так, как папа заступался за маму. Всем было по хер на тебя, на твои чувства, на твои эмоции…»

— Вот это новость… Удивил, блять!

«Если бы ты был Теодором Лонгботтомом, то это всего бы не было. Ты был бы сильным, уверенным в себе и решительным человеком. Все считали бы тебя эдаким лидером. Любой гопник побоялся бы оказаться у тебя на пути так же, как люди боялись попасться на глаза Маркусу. Ну а если какая-то шелупень бы смела что-то против тебя вякать, ты бы моментально с ней разобрался.»

Теодор с невинной улыбкой качает головой.

«Но ты все еще Питер Роуз. Чья судьба оказалась очень плачевной. Ведь он полная противоположность Теодора: слабый, неуверенный в себе, нерешительный. Все считают его аутсайдером. Любая шваль считает своим долгом вытереть об него ноги, сказать что-то обидное и испытать на нем все возможные боевые приемы. И даже в этом случае он молчит. Молчит и еще больше всех провоцирует жалобными писками о помощи и горькими слезами.»

— Раньше – да, — шепчет Питер. — Но сейчас я другой.

«Ошибаешься, приятель, ты все еще такой же. Ты лишь научился строить из себя крутого. Потому, что рядом с тобой появились сильные ребята. Даниэль, Терренс, Эдвард… Они смелые и решительные парни. Уверенные в себе, никому не позволяющие себя обидеть. С ними ты чувствуешь себя как у Христа за пазухой. Они дарят тебе чувство безопасности. Вот ты и прячешься у них за спинами и пытаешься казаться грозной собакой, пугая врагов своим гавканьем. И ты не боишься. Ибо знаешь, что они придут к тебе на помощь. Точнее, раньше приходили. Ведь после того, что произошло, парни ахереть как ненавидят тебя.»

— Ты меня заебал, вот честное слово. Просто заебал.

«Я – голос твоего подсознания, который озвучивает вслух то, что ты пытаешься забыть и подавить.»

— Я тебя об этом не просил.

«Слушай, Питер, ну хватит уже шептаться, — ехидно ухмыляется Теодор. — Эта бабка все равно узнает, что ты не в себе. Все узнают, что ты разговариваешь со мной, и запишут тебя в шизофреники. Как бы усердно ты это ни скрывал. Все тайное рано или поздно становится явным.»

— Ар-р-р, за что мне это наказание? — раздраженно рычит Питер, задрав голову к потолку.

«Сделаешь что от тебя требуется – будешь жить спокойно. Если, конечно, после этого у тебя еще будет такое желание.»

Питер ничего не говорит и медленно выдыхает, изо всех сил пытаясь держать свои эмоции под контролем, пока он никак не может выдать себя. Тем более, что в этот момент к нему подходит Бриттани, одной рукой опираясь на трость, а другой осторожно несет поднос с двумя чашками, очень стараясь ничего не пролить, поскольку страдает от легкого тремора мышц.