— П-п-пожалуйста, оставьте меня… — умирающим голосом взмаливается Питер, крепко обнимая себя руками и растирая гусиную кожу на руках ледяными ладонями. — Хватит меня м-м-мучить…

— Раз ты отказываешься вспомнить то, что должен, и не хочешь сделать выбор, какую из сторон убить, то мы сами примем это решение за тебя, — сухо отвечает Хелен, ледяными руками поглаживая щеки Питера, которому от этого становится еще холоднее. — Питер Роуз будет стер с лица земли раз и навсегда. И никто об этом не будет жалеть.

— Не надо… Я хочу жить! Хочу жить! ЖИТЬ! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! НЕТ!

— Жить в мире, в котором ты на хер никому не нужен? — удивленно спрашивает Теодор, подойдя к Хелен, приобняв ее за талию и одарив девушку продолжительным поцелуем в губы. — Мне бы такое понравилось, но для тебя это станет пыткой. Ведь ты же у нас жалкий слабак. Слабак, которому нужно вечно подтирать сопли. Которому всегда нужен кто-то, кто его обнимет, поцелует и пожалеет.

— Все это иллюзия! Обман! Вас не существует! НИКОГО ИЗ ВАС НЕ СУЩЕСТВУЕТ!

— Ты живешь с этими иллюзиями в своей голове всю свою жизнь. И, наверное, тебе все устраивает, раз ты не хочешь пытаться что-то изменить. Шанс у тебя есть, но ты им не пользуешься. Тебе нравится тонуть в этом дерьме. Нравится страдать. Нравится, что все суетятся вокруг тебя, утешают, подтирают тебе сопли, целуют в задницу и часами слушают твое гребаное нытье.

— Я НЕ МОГУ! — со слезами на глазах отчаянно вскрикивает Питер. — НЕ МОГУ НИЧЕГО ИЗМЕНИТЬ!

— Нет ничего, что нельзя было бы сделать. Есть лишь нежелание посмотреть страху в глаза и желание продолжать и дальше отсиживаться в своей комфортной зоне.

— Я не знаю, как мне это сделать! Не знаю! Я не помню свое детство! Не помню! И не знаю, что тогда произошло! Я не знаю! Не знаю!

— Ну раз не помнишь, значит, ты навсегда останешься в этом кошмаре, — безразлично отвечает Хелен. — Пребывание в котором с каждым разом будет становиться для тебя все более ужасной пыткой. Уж мы об этом позаботимся.

Хелен щелкает пальцами, а после этого коридор заполняет большое черное облако, из которого через пару секунд выходят Даниэль, Терренс и Эдвард, одетые во все черное, выглядящие мертвецки бледными и источающие еще более сильное чувство холода и отчуждения. Их густо подведенные темными тенями глаза черные, полны злости, ненависти, презрения и еще целой кучи негативных эмоций, что направлены на сжавшегося от страха и холода Питера, еще сильнее вжимающийся спиной в стенку.

— Ну что, жалкое отродье, теперь ты доволен? — низким, грубым, демоническим голосом спрашивает Даниэль. — Доволен тем, что сделал? Много радости тебе доставило убийство близких друзей, для которых ты был почти братом?

— Поверить не могу, что ты реально решил пожертвовать нами в обмен на жизнь своей девушки, — таким же демоническим голосом заявляет Терренс. — Мы думали, что ты всегда будешь стоять за нас горой. Но ты, сука, оказался, подлым предателем. Мудаком, который думает только лишь о себе и не ценит ничего, что для него делают.

— Все происходящее с тобой – это плата за твои грехи, — все тем же демоническим, леденящим душу тоном добавляет Эдвард. — Хотя по мне для тебя это слишком мягкое наказание. Ты не заслуживаешь ничего больше, кроме смерти. Долгой и мучительной смерти.

— Пожалуйста, парни, не надо… — отчаянно взмаливается Питер. — Не поступайте так со мной… Я вас не предавал, клянусь! Это какая-то ошибка! Я не хотел вами жертвовать! Не хотел!

— Да? — удивленно произносит Терренс и скрещивает руки на груди. — Тебе напомнить, как ты пытался нас убить? Как бегал за нами то с пистолетом, то с топором? Как безжалостно ты нас избивал? Как нанес нам несовместимые с жизнью увечья, после которых мы были обречены?

— Простите… Мне правда очень жаль… — Питер громко шмыгает носом. — Я этого не хотел, клянусь!

— Хотел! — повышает голос Эдвард, заставив стены коридора содрогнуться. — Потому что наши жизни для тебя не имели никакого значения!

— Нет! Вы все очень много для меня значите! Вы мои самые близкие люди, без которых мне нет смысла жить!

— О да, близкие люди, трупы которых ты так хотел сложить друг на дружку и сжечь в огне? — громко удивляется Даниэль. — Люди, которые, блять, погибли, НИ ЗА ЧТО! ПО ВИНЕ КАКОЙ-ТО ЖАЛКОЙ ГНИДЫ!

Даниэль за одно мгновение подлетает к Питеру и, крепко вцепившись ему в горло, посильнее впечатывает в стену, пока тот начинает задыхаться от нехватки воздуха.

— Ох, какие мы стали беспомощные… — издевательски смеется Даниэль и еще крепче сжимает холодные пальцы на горле Питера, вселяя в него неподдельный страх своим испепеляющим взглядом, от которого все сильнее нарастает паника. — Трудно что-то сделать, когда нечем дышать, верно?

— Не делай этого… — с трудом произносит Питер и негромко кашляет. — Потом жалеть будешь…

— С чего бы мне жалеть? — Даниэль еще крепче сжимает горло Питера, с помощью какой-то неимоверной силы оторвав его от пола одной рукой, которую тот пытается убрать от шеи. — Ты ведь пытался меня убить. Да уже не в первый раз. Могу напомнить, как ты однажды уже хотел пырнуть меня ножом и не выглядел так, будто тебе жаль.

— Я не хотел этого, клянусь! Я не знаю, о чем тогда думал! Не знаю!

— Мне по хуй, о чем ты думал. Ведь ты хотел закопать меня в землю. А я считаю это самым настоящим предательством. Предательство куда хуже, чем когда у тебя уводят девчонку.

— Нет, пожалуйста, не надо… Не совершай ошибку…

— Ошибкой будет оставить тебя в живых, — грубо отрезает Терренс и прикладывает горящую палку к руке истошно вскрикнувшего Питера. — Оставить в живых убийцу, которую по-хорошему надо на кол посадить.

— Я не хочу умирать… — со слезами на глазах молвит Питер. — Не хочу…

— Мы тоже не хотели умирать! Мы хотели жить! Но ты, тварь, лишил нас этой возможности. Думал, что сможешь вернуть Хелен. Но в итоге потерял абсолютно все.

— Простите… Я не хотел…

— Твоя выходка не останется без внимания, — заявляет Даниэль. — Мы тебя уничтожим. Ты, мудак, будешь подыхать в страшных мучениях. ТЫ ТРУП, ПИТЕР РОУЗ! ТРУП!

Крепко сжав в свободной руке внезапно появившийся нож и пошатнув стены своим демоническим криком, Даниэль по самое основание всаживает его в живот Питера. Который после этого искривляет лицо в мучительной гримасе и с широко распахнутыми глазами до боли напрягает все свои мышцы, смотря на темную, демоническую версию приятеля так, словно он никак не ожидал от него ничего подобного.

— За что ты так со мной? — душераздирающе вскрикивает Питер.

— Человек, который привык паразитировать на чужой доброте, рано или поздно останется один, — заявляет Даниэль. — Потому что даже самый терпеливый человек устанет быть мусорным ведром с кучей дерьма.

— Ну что, нравится? — ехидно усмехается Терренс и резко проворачивает всаженный в живот Питера нож, заставляя того истошно кричать и корчиться от боли. — НРАВИТСЯ? Испытай сам все то, что ты делал с нами! Мучайся! Подыхай! Не смей сопротивляться!

Терренс резко вынимает окровавленный нож из живота Питера, который сгибается пополам и обеими руками зажимает глубокую рану после того, как Даниэль его отпускает.

— Я этого не делал! — вскрикивает Питер. — Я не убивал вас! Это был не я!

— Ты думаешь, люди – вечные терпилы, что будут вечно целовать тебе задницу и глотать то дерьмо, которым их поливают? — усмехается Терренс. — Ни хрена подобного! Приходит день, когда у них не кончатся силы, и они убивают тех, кто садился им на шею. Поджигают трон, на котором какая-то сука сгорит, скуля, как сраная шавка.

— Будешь рассказывать эти сказки главному в аду, — резко отрезает Эдвард. — Расскажешь, как ты поступил с теми, кто считал тебя своим другом.