— Так почему вы ни черта ничего не сделали? — громко недоумевает Ракель, прижимаясь поближе к Эдварду. — Почему позволили ей погибнуть? Почему ничего не сделали? Почему просто стояли и смотрели?

— Мы не знали, где они ее прятали, — объясняет Эдвард. — Эти твари просто связались с кем-то по видеосвязи, и те люди вынудили нас наблюдать за всем происходящем в прямом эфире.

— Да все вы знали! — на эмоциях взрывается Анна. — Знали, но ничего не захотели сделать!

— Вовсе нет, дорогая, клянусь! — восклицает Даниэль. — Если бы у нас был хоть малейший шанс, мы бы немедленно помчались спасать Хелен.

— Мы вам не верим! — заявляет Наталия. — Вы просто пытайтесь оправдать себя! Оправдать свою неудачу и свое нежелание помочь нашей подруге!

— Девчонки, милые, мы прекрасно понимаем, что вы сейчас на взводе, — спокойно говорит Терренс. — Но прошу, поверьте нам. Поверьте, что мы пытались сделать все возможное.

— Как вы могли такое допустить? — недоумевает Анна, оттолкнув от себя Терренса. — Как могли позволить Хелен погибнуть? Она ведь так на вас рассчитывала! А вы ее фактически предали!

— Нам правда очень жаль, — с жалостью во взгляде оправдывается Эдвард, подходит к Наталии и берет ее за руки, когда та отстраняется от Даниэля. — И мы признаем, что наша вина в этом случае тоже есть.

— Зачем тогда что-то обещать, раз вы не смогли это сделать? — недоумевает Ракель в тот момент, когда Терренс со спины берет ее за плечи. — Мы вам верили! Мы надеялись! Верили, что Хелен вернется к нам! А теперь она мертва!

— Пожалуйста, девочки, не злитесь на нас, — с жалостью во взгляде умоляет Даниэль и заключает в крепкие объятия Анну, которая до этого нервно наматывала круги и успела пару раз ударить его кулаками в грудь. — Неужели вы реально думайте, что мы бы стали сидеть и смотреть за тем, как Хелен умирает, если бы у нас был шанс спасти ее?

— Не знаю… — низким голосом буркает Анна и шмыгает носом. — Не знаю!

— Хелен не было в доме Маркуса, куда мы поехали, — напоминает Терренс. — И поначалу там находились лишь некоторые его сообщники. А чуть позже уже подъехали и остальные. Те, кто устроил поджог в том месте, где они держали вашу подругу.

— Неужели ничего нельзя было сделать? — недоумевает Наталия. — Неужели не было никакого шанса что-то изменить?

— Увы, ни единого, — качает головой Эдвард. — А даже если бы и был, мы бы все равно опоздали.

— Нам правда очень жаль, что все так сложилось, — с жалостью во взгляде говорит Терренс. — И безумно стыдно, что мы не смогли ничего сделать. Стыдно, что мы так подвели вас, Сэмми, миссис Маршалл…

— Она и правда была далеко? — с недоверием спрашивает Ракель. — Не там, где вы боролись с Маркусом?

— Очень далеко, — с грустью во взгляде произносит Даниэль. — Хелен успела показать нам то, что открывалось из единственного маленького окна, и мы увидели один лишь сплошной лес. Нет никакого намека на то, что где-то рядом находится город.

— О, господи… — ужасается Наталия.

— Ладно, парни, забыли, — низким, тихим голосом говорит Анна и шмыгает носом. — Простите, что наехали на вас. Эмоции… Переживания…

— Мы все понимаем, милые, — мягко отвечает Даниэль и мило целует Анну в лоб, все еще крепок обнимая ее обеими руками. — Ничего страшного.

— Вы и правда сделали что могли, — признает Наталия, обвив руки вокруг талии Эдварда и положив голову ему на плечо. — Пытались… Помочь…

— Да, мы верим, что вы не стали бы бездействовать, — добавляет Ракель, берет Терренса под руку, когда тот, держась за спину, хочет осторожно подойти к дивану, помогает ему сесть, присаживается рядом и гладит его по голове. — Вы у нас не такие. Не трусливые. Не бессердечные.

— Кстати, ребята, а почему вы приехали втроем? — недоумевает Наталия, пока она и Эдвард также решают присесть на диван. — Где Питер? Почему его с вами нет?

— Боюсь, что после смерти Хелен мы потеряли Питера уже навсегда, — с прискорбием сообщает Эдвард. — Мы уже ничем не сможем ему помочь.

— А как он, кстати, отреагировал на ее смерть? — тихо всхлипывает Анна и вместе с Даниэлем также присоединяется к друзьям.

— Лучше не спрашивай, — с усталым вздохом качает головой Даниэль. — На него было больно смотреть в тот момент.

— Ага, кричал, плакал, не верил, что это случилось… — добавляет Терренс. — Наверное, мы еще никогда не видели его в таком ужасном состоянии.

— Господи, бедный Пит… — тяжело вздыхает Наталия. — Этот Маркус все-таки добился своего. Сделал так, что никто не смог помочь Хелен.

— Да, эта тварь знала, что делать, — хмуро бросает Терренс. — Все продумала. До самых мелочей.

— Но почему? — недоумевает Ракель. — Почему Маркус пошел на это? Что ему сделала Хелен? Что ему сделал Питер?

— Маркус убил ее для того, чтобы заставить Питера почувствовать то же самое, что и он, когда ему сообщили о смерти его жены Джулии, — признается Эдвард.

— Его жены? — сильно хмурится Анна.

— О, об этой женщине Маркус говорил много и долго! — восклицает Даниэль. — Точнее, как я понял, Питеру он рассказал все, а мы узнали обо всем лишь на поверхности. Но ясно то, что Маркус был вне себя от горя, когда стал вдовцом.

— А причем тут жена Маркуса? Какое отношение к ней имеют Питер и Хелен?

— Маркус – отец Питера, — сообщает Терренс. — А Джулия – его настоящая мать.

— Что? — громко удивляются Ракель, Наталия и Анна.

— Маркус? — широко распахивает глаза Наталия. — Маркус Лонгботтом? Отец Питера?

— Ты была права, когда отметила, что они похожи, — подмечает Эдвард. — Они действительно оказались родственниками. Питер оказался его сыном.

— Господи… — в неверии качает головой Анна. — Это что получается… Питер… Сын преступника? Сын человека, который… Убил сотни людей в девяностые года?

— Мы сами в шоке, — задумчиво отвечает Даниэль. — Но это правда. И… Питер в какой-то степени правильно поступал, что отказывался его разыскивать. Потому что… Правда об отце привела бы его в ужас.

— Вот это поворот… Не могу поверить…

— Погодите, а разве мать Питера зовут не Корнелия? — вспоминает Ракель. — Мистер Джонсон ведь однажды рассказывал нам, как она была арестована во время попытки ограбления банка.

— Оказалось, что она ему вообще никто, — сообщает Эдвард. — Корнелии Роуз просто подкинули ребенка. Точнее, его ей отдал человек, работавший на кого-то, кому Маркус продал своего сына.

— В смысле, продал своего сына?

— Вот так! — восклицает Даниэль. — Маркус никогда не хотел становиться отцом. Но когда Джулия сообщила о своей беременности, то было уже слишком поздно. Он был готов с этим смириться, но впал в ярость после ее смерти. Она благополучно родила сына, а потом ей резко стало плохо. Потребовалась срочная операция, но Джулия ее не перенесла и умерла на следующий день. Ну а ребенок, коим является Питер, родился совершенно здоровым.

— Маркус до смерти обозлился на него и начал винить в смерти своей жены, — продолжает Терренс. — А потом ему подвернулся шанс продать своего ребенка за баснословные бабки каким-то торговцам. Они покупали детей для того, чтобы потом продать их куда-нибудь в рабство. И… Питера постигла бы такая участь, если бы один из тех людей однажды не выкрал ребенка и не отдал его случайной прохожей, которой оказалась та самая Корнелия.

— Она согласилась забрать его, поскольку сама не могла родить, — добавляет Эдвард. — Правда ее муженек был не в восторге от перспективы растить чужого ребенка и свалил от нее к другой женщине. Вот и осталась одна и начала воспитывать того самого ребенка. Которому она решила поменять имя и дала свое имя.

— То есть, у Питера было другое имя при рождении? — утоняет Ракель.

— Да, при рождении этот парень был назван Теодором Лонгботтомом, — отвечает Даниэль. — Ну а Корнелия его усыновила и сменила ему имя на Питер Роуз.

— Не могу поверить… — с широко распахнутыми глазами качает головой Наталия. — Маркус что, реально продал своего ребенка в рабство?