— Хорошо, и как же мы все испортили? — скрещивает руки на груди Эдвард. — Расскажи нам во всем подробностях, что мы такого сделали.
— ПРИПЕРЛИСЬ ДОМОЙ К МАРКУСУ!
— Только это?
— ДА, ТОЛЬКО ЭТО!
— Не веди себя как ребенок, Роуз, — строго требует Терренс и сильно морщится от боли, когда Даниэль помогает ему подняться на ноги и подводит к Питеру и Эдварду. — Мы все прекрасно понимаем, но твои истерики здесь никому не нужны.
— Истерика? — ехидно усмехается Питер и расставляет руки в бока. — Какая еще истерика! У меня нет никакой истерики!
— Посмотрел бы на себя со стороны, — вставляет Даниэль. — Посмотрел бы на все свои выходки.
— А не надо удивляться! Вспомните, блять, кто мой папаша. Кто моя гребаная семейка, в которой одни больные уроды.
— Ну да, мы уже заметили, что у тебя начальная стадия биполярочки, — хмуро бросает Даниэль. — То рыдаешь навзрыд и жмешься ко всем как ребенок, то орешь как потерпевший, носишься из угла в угол и гоняешься со всеми с пушкой или ножом. Угрожаешь всех переубивать к чертовой матери.
— То есть, ты намекаешь на то, что я больной? Что я ПСИХ? ЧТО МЕНЯ НАДО УПРЯТАТЬ В ПСИХУШКУ?
— В таком состоянии тебе и правда не мешало бы попить каких-нибудь таблеточек, — сухо отвечает Терренс. — Или лечь в психушку, пока в стране не появилась обновленная версия Маркуса Лонгботтома с улучшенными характеристиками и более современными внутренними компонентами.
— Кто бы говорил, МакКлайф! — ехидно усмехается Питер. — Тебе только дай повод, и ты такую психику устроишь, что тебе придется вечно носить смирительную рубашку.
— Да ты уже давно превзошел его по всем показателям! — восклицает Эдвард. — Вон уже и девчонок не стеснялся, когда набрасывался с обвинениями на Хелен. И чуть не врезал ей. Точнее, врезал бы, если бы мы тебя не сдержали.
— Ха, забыл что ли, как сам был для всех психом? А, Эдвард Локхарт? Не надо мне тут строить из себя святошу! Святошу, которую чуть не упекли в тюрьму!
— М-м-м, я смотрю, тебе уже больше нечего сказать, раз ты решил обратиться к прошлому и вспомнить все наши ошибки.
— Не надо читать мне нотации и учить жизни. Я взрослый и сам знаю, что мне нужно.
— О да, мы знаем! — закатывает глаза Даниэль. — Еще один удар электрошокером и по башке. Может, станешь нормальным, когда очухаешься.
— Только попробуй! — низким, грубым голосом угрожает пальцем Питер. — Подойдешь ко мне с этой штукой, клянусь, я засуну ее тебе в задницу и как следует жахну!
— Не вынуждай меня жалеть о том, что я на спине нес твою тушку, когда мы выбирались из горящего подвала.
— А я не просил меня спасать! Как-нибудь без вас справился бы!
— Слушай, а у тебя случайно не развивается раздвоение личности? — слегка нахмурившись, скрещивает руки на груди Терренс. — Такое впечатление, что в тебе словно живет две личности: скромный и добрый Питер и бессердечный и подлый Теодор. Ты переключаешь их как каналы по телевизору.
— Ага, а во время таких переключений тебе напрочь отшибает память, — добавляет Даниэль. — Забываешь, кто мы такие, что мы для тебя сделали… Не помнишь, что говорил, в чем клялся, что обещал…
— Точнее, не забываешь, а как бы переписываешь свою программу, — уточняет Эдвард. — Все хорошие становятся для тебя автоматически плохими!
— Ни хера себе, как вам потрясло мозги! — презрительно смеется Питер. — Такой бред начали нести, что у меня просто нет слов!
— Мы говорим то, что видим, Питер, — отвечает Терренс. — Ну или Теодор. Мы теперь уж не знаем, как теперь тебя называть. Хотя я так понимаю, что ты уже принял новость о том, кто твой папаша, и решил покончить с Питером Роузом и стать Теодором Лонгботтомом.
— Кто знает. Может, это и есть моя настоящая сторона, а Питера Роуза никогда не существовало. Наверное, так и есть, потому что я никогда не чувствовал себя собой. Я чувствовал себя так, будто мне навязали другую личность.
— Слушай, мы понимаем, что смерть Хелен сильно тебя подкосила, а подобное поведение – это твоя защитная реакция, — спокойно говорит Эдвард. — Но пожалуйста, не забывай, что мы рядом. Всегда будет рядом. Даже если ты ведешь себя как полный мудак и пытаешься нас убить.
— Вы мне не нужны! — рявкает Питер. — МНЕ НИКТО НЕ НУЖЕН! Я ХОЧУ БЫТЬ ОДИН! ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ОТ МЕНЯ ОТСТАЛИ!
— Дурак, жалеть же потом будешь обо всем, что делаешь! — восклицает Терренс. — Будешь бегать за нами хвостом и молить о прощении!
— Ха, ты это сейчас серьезно? — истерически смеется Питер. — Я? Просить прощения?
— Да! Когда наконец-то порешаешь с обеими своими сторонами! Когда в тебе будет жить только лишь одна личность – личность Питера Роуза.
— Смерть Хелен помогла мне узнать настоящего себя. Помогла понять, почему я всю жизнь не чувствовал себя на своем месте. Почему для меня словно не было места в этом гребаном мире. Который приносит мне одни лишь страдания.
— Ты точно тронулся умом… — с ужасом во взгляде качает головой Эдвард. — Мы тебя не узнаем!
— Зато я вас узнаю! Так узнаю, что теперь запомню на всю жизнь! Запомню вас как мерзких тварей, которые стали виновниками всех моих бед. Которые своими собственными руками погубили мою девушку. Ту, что была единственной причиной, по которой я оставался здесь и подвергался пыткам, что ждали меня на земле.
— Ладно, мы видим, что этот разговор не имеет смысла, — приподнимает руки Даниэль. — Ты нас не слышишь и продолжаешь гнуть свою линию. А еще ты нехило так рехнулся и вообще не соображаешь, что творишь.
— А я не знаю, чего вы сюда приперлись, — огрызается Питер. — Я вас не звал! И вообще, собирался сваливать!
— Просто надеялись, что ты успокоился. И я поверил, что так и было, пока ты рыдал у меня на плече. Хотя это скорее всего в тебе просто ненадолго проснулся Питер. Питер, которого мы знаем и любим.
— Забудьте про Питера, уроды. Его больше нет. Он был убит и похоронен. Вместе с Хелен. Теперь есть только Теодор Лонгботтом. Тот, кто будет мстить всем своим врагам. Всем тем, кто на протяжении многих лет причинял ему боль и считал пустым местом. Пришел их час платить по счетам. И вас это также касается.
— Блять, неужели он и правда хочет стать новым Маркусом Лонгботтом? — не верит своим ушам Эдвард. — Хочет приходить в какой-нибудь магазин и безжалостно всех расстреливать, не боясь, что сейчас уже другие времена, и его быстро отследят по камерам и скрутят?
— Возможно, убивать людей мне понравится намного больше, чем вредить самому себе. — Питер несколько устрашающе улыбается. — Особенно если это будут мои враги.
— Слышь, чувак, харе уже нас так пугать! — напряженно просит Терренс. — Это уже ни в какие ворота не лезет.
— Что ты сделал с Питером? — сквозь зубы цедит Даниэль, крепко сжав руки в кулаки. — Что ты с ним сделал? ГДЕ МОЙ ДРУГ? Где тот добрый, скромный и порядочный парень, которого я знал? ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛ?
— Мне уже терять нечего, — огрызается Питер. — Последний лучик солнца в моей душе погас вместе с гибелью Хелен. Ушла вся жалость, сожаление и прочая херня, которая делала из меня жалкого слабака.
— Я не отдам тебе своего друга! НЕ ОТДАМ! — Даниэль в порыве отчаяния залупляет Питеру крепкую пощечину. — Если мне придется бороться за то, чтобы его вернуть, я это сделаю. Я ХОЧУ ВЕРНУТЬ ПИТЕРА! И ТЫ ЕГО ОТДАШЬ!
Питер без лишних слов кулаком врезает Даниэлю по челюсти и сбивает его с ног, с особой жестокостью оттолкнув его от себя. После чего тот камнем заваливается на землю, хотя и достаточно быстро поднимается.
— Короче, отморозки, с этого момента я не желаю ни видеть, ни слышать вас, — грубым, низким голосом заявляет Питер. — А если хотя бы один попадется мне на глаза, то клянусь, ему пощады не будет.
— Если тебе нужно побыть одному, побудь, — спокойно говорит Терренс. — Мы подождем сколько нужно. А когда будешь готов, мы будем рады тебя выслушать и сделать все, что тебе может понадобиться.
— Ар-р-р-р, от твоей гребаной вежливости и доброты меня уже до чертиков ТОШНИТ!
