— Это очень долгая история. Которая началась еще задолго до твоего рождения.

— Это и правда как-то связано с моей матерью, о которой один из ваших уродов упомянул в разговоре с Хелен?

— Правда, — кивает Маркус. — Твоя мама имеет к этому прямое отношение.

— Если она куда-то и влипла, то пусть разбирается сама. Раз эта женщина наплевала на мои проблемы и бросила меня тогда, когда я так в ней нуждался, то пусть не ждет от своего сыночка никакого рода помощи и любви.

— Ах, Корнелия, Корнелия… — Маркус с тихим вздохом начинает медленно наматывать круги перед Питером, сцепив руки за спиной. — Алкашка до мозга и костей. Пропила все что только можно. Как подсела однажды на бутылку, так и не смогла слезть с нее. Точнее, не захотела. Не было у нее никакой мотивации.

— Позвольте полюбопытствовать, откуда вы вообще знайте эту женщину? Какие у вас с ней были делишки?

— А дело в том, Питер, что эта прожженная алкашка усердно прятала тебя от меня. Корнелия очень не хотела, чтобы я когда-нибудь тебя нашел.

— Чего? — сильно хмурится Питер. — Прятала меня?

— Да-да. Хоть ее мозг уже весь был проспиртован, она все-таки помнила о тебе и даже немножко переживала. А в противном случае тебя бы уже давно не было на этом свете.

— Что за бред вы несете? Зачем ей меня было прятать? Она вообще обо мне не думала! Я всегда был для нее пустым местом! Если бы я сдох, она бы и бровью не повела!

— Нет, мальчик мой, это не совсем так. Не сказать, что Корнелия любила тебя до гроба, но какие-то материнские теплые чувства у нее были. Однако увы, алкоголь и наркотики никогда не служили людям хорошую службу и всегда рушили даже самые крепкие отношения.

— И что же она такого сделала, раз была вынуждена скрывать меня от вас?

— Я же сказал, эта женщина прятала тебя от меня! — раздраженно повторяет Маркус.

— ЗАЧЕМ она меня прятала?

— Чтобы я не смог от тебя избавиться.

— Она что, знала о ваших планах?

— Знала. Корнелия была в курсе всей истории от начала и до самого конца. Точнее, знала, что тебя за денежку отдал родной отец, а плохие дяди хотели продать тебя за границу. И вполне могла бы тебе ее рассказать. Но как я вижу, она не стала. Или… Просто не смогла… Ибо бухлишко память отшибло.

— Ахренеть… — удивленно произносит Питер, отведя взгляд в сторону. — Она знала, что вы за мной охотитесь, но ничего не говорила. Не говорила, что вы могли объявиться в любой момент.

— Не мог, потому что я ничего о тебе не знал в то время, когда ты был ребенком и подростком. Про тебя мне стало известно лишь после того как все начали обсуждать какую-то очень талантливую группу, которую активно продвигала более известная и любимая среди соплячек. Так что тот период ты мог спать спокойно. Хотя я очень сомневаюсь, что так и было. Ведь тебе задницу надирали все кому не лень.

— Пардон, уважаемый, но пока что я ни хера не понял из того, что вы сказали.

— Кстати, забыл сказать, что примерно в то же время, когда я узнал про тебя, то мы с Корнелией случайно встретились на улице. Точнее, это я увидел ее. Эту полуживую алкашку, которая валялась в грязной луже в рваной одежде после спертой из супермаркета выпитой бутылки водки.

— Моя мать жива?

— Сейчас – не знаю, но на тот момент еще как-то корячилась. Хотя казалось, что стоит влить в нее еще несколько бутылочек, то она точно двинет кони. Возможно, так и случилось. Не исключаю, что Корнелия как свинья нахрюкалась, упала мордой в асфальт и в темную холодную ночь просто насмерть замерзла.

— Вот как…

— Тогда у нас разговор не особо задался. Но все-таки после небольшого денежного вознаграждения она смогла ответить на некоторые мои вопросы, попивая параллельно элитную водочку. Так мне удалось узнать, где эта женщина живет. Удалось узнать, где я мог тебя найти. Но вместе с этим мне стало известно, что ты успел куда-то свалить и переехать в какое-то другое место. Как сказала Корнелия, ты воспользовался моментом, чтобы кинуть ту, что о тебе заботилась.

— Ага, заботилась, — хмуро буркает Питер. — Положила на меня толстый болт и крала все деньги, которые мне удавалось зарабатывать. Да еще и дубасила по причине и без. Это она что ли заботой называет?

— Вот и правильно делала! И то я считаю, что она мало тебя дубасила, потому что ты в итоге вырос невоспитанным и наглым мудаком.

— Вы считайте это нормальным, потому вас самого нещадно дубасили?

— Когда дети не подчиняются старшим, то нет ничего такого в том, чтобы треснуть их прыгалками по жопе. В прошлых веках их так и воспитывали, и никто не жаловался. Все вырастали достойными людьми и благодарили старших за все данные им уроки. Уважали, боялись, преклонялись перед ними…

— Не надо читать мне нотации. Во-первых, вы мне никто, чтобы указывать. А во-вторых, я взрослый мужчина, который сам знает, что ему делать.

— М-м-м, а ты так в этом уверен? — хитро улыбается Маркус. — Уверен, что я тебе никто?

— Да! И я не понимаю, какого, блять, хера вы решили, что можете вот так со мной разговаривать?

— Посмотри на меня повнимательнее, мальчик. — Маркус подходит к Питеру поближе. — Посмотри. Неужели ты не замечаешь ничего интересного? Не замечаешь, что мы с тобой похожи?

— Я вижу перед собой лишь старую сморщенную морду, по которой мне ужасно хочется врезать, — грубо бросает Питер.

— Не надо отрицать очевидное, Питер. В глубине души ты прекрасно понимаешь, что между нами есть некоторое сходство.

— Ничего такого не вижу!

— А вот я вижу. Когда я смотрю на тебя, то вижу самого себя, но на двадцать с лишним лет моложе. Такого же цвета волосы, глаза, черты лица… Некоторые твои привычки похожи на мои. Например, ты часто щуришься так же, как и я временами. Я также знаю, что у тебя близорукость, и сам ею страдаю. А еще я знаю, от кого тебе достались способности к музыке. Как бы то ни было, мне придется признать, что у тебя есть талант.

— Вы на что сейчас намекайте? — настораживается Питер, крепко сжав руки в кулаки.

— На то, что Корнелия не просто так прятала тебя от меня. И не раскрыла одну очень интересную тайну, которая до сегодняшнего дня была известна лишь узкому кругу людей.

— Вот и раскройте ее сами, раз уж решили сделать сегодня день чистосердечных признаний.

— Ты и сам можешь обо всем догадаться, если немного пошевелишь мозгами. — Маркус приближает свое лицо к лицу Питера, который машинально слегка пятится назад. — Ответ лежит прямо на поверхности.

— А? — округлив глаза с чувством замирания сердца, негромко охает Питер.

— Ты всю жизнь думал, что у тебя нет никого, кроме мамочки, которой правда было вообще по хер на тебя.

Маркус снова начинает наматывать круги перед глазами Питера, неотрывно наблюдающий за ним словно околдованный.

— Ни отца, ни братьев с сестрами, ни дедов с бабками, ни теток с дядьками… Ты искренне считал себя фактически сиротой. И ты стал ею, когда Корнелия в один прекрасный день ушла из дома и не вернулась. По крайней мере пока ты жил в той одноэтажной халупе на отшибе города.

— Я уже давно с этим смирился, — спокойно заявляет Питер. — И никогда не стремился найти свою семью. Поскольку научился жить без нее.

— Что, неужели ты вообще никогда не хотел узнать правду о своей семье?

— На хера мне это надо сейчас, когда я уже давно вырос и живу своей жизнью?

— Понятно… — задумчиво произносит Маркус и ехидно улыбается. — Но как говорится, с нами всегда происходит то, чего мы не ждем или не хотим.

— Даже если вам что-то известно, то я ничего не хочу слышать. Не хочу знать о тех, кто наверняка захочет воспользоваться шансом пошиковать на мои деньги.

— Спокойно, мальчик, никому твои денежки не нужны. По крайней мере я в них точно не нуждаюсь.

— А для чего же еще вы так усердно меня преследуйте и пытайтесь убить? — громко удивляется Питер.

— Я пытаюсь тебя убить, чтобы отомстить за гибель очень близкого мне человека. Который сейчас был бы жив, если бы тебя не было на этом свете.