— Поверь, я и сам от них уже порядком устал, — спокойно отвечает Даниэль, толкая вперед тележку. — И мечтаю поскорее все решить.

— Вряд ли получится что-то решить в ближайшее время. Этот Маркус, похоже, не собирается останавливаться. И не хочет идти дальше. Ему нравится топтаться на том же месте.

— Сколько бы он ни отрицал свою вину во всех своих деяниях, этот урод все равно получит по заслугам. И его прихвостни не смогут вечно скрываться и строить из себя невинных.

— Я уже начинаю сомневаться в том, что Хелен и правда жива. Что если эти негодяи уже давно убили ее и тщательно это скрывают?

— Нет, дорогая, я не думаю, — качает головой Даниэль. — Хелен все еще жива, но скорее всего в очень плохом состоянии.

— Страшно даже представить, что они с ней делают. — Анна нервно сглатывает. — Насилуют, морят голодом, избивают… Держат бог знает где…

— Может, они блефуют? Вдруг никто Хелен не насиловал?

— В смысле, никто не насиловал?! Мы ведь сами прекрасно видели все те фотографии и видео!

— Да, но ведь на них не был показан сам процесс. Да, эта девчонка лежала на кровати обнаженная. Да, эти уроды вытаскивали свои причиндалы из штанов. Но ведь на этом все могло и кончиться.

— Хотела бы я верить, что это так. Но что-то подсказывает, что ты ошибаешься.

Анна открывает один из холодильников и достает из него несколько разных йогуртов и пару пачек сливок.

— Это не случай Наталии, когда дело не дошло до конца. Ее обидчика тогда остановили, а кто не позволит сообщникам Маркуса сделать грязные дела?

— Ну не знаю… — устало вздыхает Даниэль. — Это всего лишь мое предположение.

— Господи, если они все-таки это сделали, то как бедняжка переживет тот ужас?

— Может, они используют ее тогда, когда она без сознания? Когда Маршалл не может возразить и сбежать? Она же не сумасшедшая, чтобы самой отдаваться этим отморозкам.

— Думаешь, эти люди все же сделают так, что она не будет помнить процесс?

— Это куда лучше, чем все видеть, слышать, чувствовать и помнить.

— Я бы поспорила.

— В любом случае Хелен не одна, — уверенно отвечает Даниэль. — Мы все будем рядом, чтобы помочь ей прийти в себя после пережитого ужаса.

— Слава богу, миссис Маршалл ничего не знает об изнасиловании ее внучки. Она этого не переживет.

— Да, в последнее время эта женщина и так почти не встает с кровати.

— Знаю, ей очень плохо.

— Если Хелен не найдется в ближайшее время, миссис Маршалл вполне может если не погибнуть, то довести себя до больницы.

— Она даже почти ничего не ест. Все продукты, которые мы с ребятами ей привозим, так и лежат нетронутыми в холодильнике.

— Хорошо, что за ней все время кто-то присматривает. Ей ни в коем случае нельзя оставаться одной.

— Мои родители стали очень часто захаживать к этой женщине в гости. Как и Рочестеры. Мистер Кэмерон с миссис Миддлтон.

— Да и мистер Джонсон не остается равнодушным. Он тоже приезжает к ней домой и иногда что-нибудь привозит.

— И он спокойно относится к тому, что бабушка Хелен каждый день звонит ему по несколько раз в день и спрашивает о том, есть ли новости о ее внучке.

— Этот человек был бы счастлив сообщить ей хорошие новости. Но увы, он ничего пока не может сделать. Только лишь утешать и обещать, что все будет хорошо. Правда от этих слов миссис Маршалл вряд ли станет легче.

— Тем не менее одну ее нельзя оставлять, — отмечает Анна. — И хорошо, что наши родные, так сказать, пришли нам на помощь и присматривают за ней тогда, когда мы не можем.

— Это верно, — соглашается Даниэль и берет с высокой полки лоток куриных яиц, ибо Анне до них не дотянуться. — Все-таки присматривать за несколькими людьми сразу – непростая и утомительная задача.

— Да уж, нам бы Питера не упустить из виду. И за Сэмми присматривать. Он и сам совсем плох в последнее время.

— Сэмми ест и пьет только в том случае, если очень решительно настоять. И то совсем чуть-чуть.

— Однако лично я его прекрасно понимаю. Понимаю, как он переживает.

— Повезло, что его ранение оказалось относительно легким, и он быстро поправился.

— Да он бы хоть десять таких пережил, лишь с его хозяйкой все было хорошо.

— Представляю, в каком отчаянии он был, когда эти уроды его ранили и увозили Хелен прямо у него на глазах.

— И когда увозили Питера… Когда он тоже ничего не смог сделать.

— Они и правда учли все ошибки, раз ей не повезло так же, как и Питеру.

— Да уж. Хотя шансы вырваться были невысоки.

— Я все больше начинаю за него переживать, Анна, — задумчиво признается Даниэль и кладет в тележку пару пакетов молока. — Состояние блондина с каждым днем все хуже и хуже.

— У меня сердце тоже неспокойно. Его становится все сложнее разговорить. Пит уже стал не очень разговорчивым.

— Согласен, каждое слово теперь приходиться вытаскивать из него клещами.

— Наверное, он мысленно стонет каждый раз, когда мы ему пишем или звоним или хотим нанести визит. Не даем ему побыть одному и совсем в себе замкнуться.

— Нет, этого нельзя допускать! Пусть Роуз делает и думает что хочет, но мы должны постоянно его проверять и разговаривать с ним.

— Боюсь, нам и правда придется лично собрать все его вещи и перевезти их к нам домой. — Анна берет с полки маленькую упаковку сыра, изучает информацию на этикетке и кладет его обратно. — Чтобы он всегда был под нашим присмотром.

— Я все больше начинаю об этом думать. Если ситуация с Хелен не решится, то Пит окончательно свихнется. А оставаясь дома совсем один, он может совершить любую глупость и сделать все, чтобы мы об этом не узнали.

— Боюсь, эта проблема останется нерешенной даже в том случае, если Хелен найдется живой и здоровой. Он от этого все равно не поправится окончательно.

— Знаю, но ради нее этот парень постарается взять себя в руки. Все это время он держался лишь потому, что она была рядом и заботилась о нем.

— Похоже, ее сил оказалось недостаточно, чтобы помочь ему, — тяжело вздыхает Анна.

— Она сделала все что было в ее силах. Но есть то, что Роуз должен сделать сам.

— Вспомнить, какую боль ему причинили мужчины в детстве?

— Полагаю, с этого все и началось, а издевательства в школе только подлили масла в огонь.

— Не понимаю, что может быть хуже того, что его каждый божий день унижали, оскорбляли и били? Хуже того, что какая-то девчонка растоптала его чувства в грязи.

— Да ему нанесли столько психологических травм за всю жизнь, что его психика просто решила стереть часть воспоминаний, чтобы не было перегруза.

— Мозг-то забыл, а тело определенно все помнит. Вон как его всего трясет, когда мы об этом говорим.

— Похоже, произошло что-то по-настоящему ужасающее. Раз он даже нас с ребятами побаивается. И ждет, что мы причиним ему вред.

— Ума не приложу, что нам с этим делать, — тяжело вздыхает Анна и просит Даниэля достать с верней полки упаковку маленьких бутылочек с чистой водой. — И можно ли вообще решить проблему.

— Кстати, с тех пор как Эдвард вчера спросил Питера о том, не пытался ли он покончить с собой раньше, эта мысль не выходит у меня из головы. — Даниэль опирается руками о ручку тележки после того, как кладет в нее упаковку воды. — Что если он уже пытался сделать это ранее?

— Я бы не удивилась. И почему-то у меня складывается впечатление, что Маркус что-то об этом знает.

— Маркус? — слегка хмурится Даниэль.

— Не зря же он говорит, что этот мир словно пытается избавиться от Питера, но этого парня все время что-то или кто-то спасает.

— Думаешь, ему известно, что произошло с Роузом в детстве? Знает то, о чем этот парень решил забыть, чтобы сберечь свою психику?

— В этом определенно есть какой-то смысл.

— Может, этот урод и есть тот самый мужик, который как-то навредил Питеру? Или ему навредил кто-то, кого этот Лонгботтом знает?

— Звучит вполне логично… — задумчиво произносит Анна. — Это объяснило бы столь ярое желание избавиться от Питера и причинить ему боль.