— Господи, мне все больше становится страшно за нее… Бедняжка совсем уж плохо выглядит… Не дай бог и правда умрет прямо здесь.

— Скажу вам честно, в глубине души я всегда был на стороне этой женщины, — признается мужчина, член коллегии присяжных. — Я верил, что она убила случайно.

— А эта семейка слишком много из себя строит, — добавляет второй мужчина. — Как будто они – члены королевской семьи.

— И не говорите! — соглашается одна из женщин, член коллегии присяжных, и тихо усмехается. — Подумаешь, они открыли несколько магазинов одежды! И что теперь? Все должны поклоняться этим Вудхамам? Да была я в одном из них! Обычная одежда, сделанная из каких-то ужасных материалов!

— Да я нисколько не удивлюсь, если этот Гильберт был связан с каким-нибудь криминалом. Его лицо никогда не внушало мне доверия.

— У этого подонка было много грехов, — хмуро говорит Себастьян. — Гильберт Вудхам никогда не был святым и невинным, как утверждает его семейка и этот ублюдок Вашингтон.

— Согласен.

Себастьян, полицейские и члены коллегии присяжных все еще продолжают пытаться привести Алисию в чувства, ждут приезда врачей и обсуждают между собой Гильберта и его семью, а один из них подкладывает под голову девушки свою куртку. Сами же родственники покойного немного успокаиваются, стоя в стороне и со злостью во взгляде молча наблюдая за происходящим.

— Надеюсь, она сдохнет прямо здесь и больше не очнется, — низким, грубым голосом бросает Элеанор, крепко сжав руки в кулаки.

— Да уж, я тоже надеюсь, что она сдохнет прямо на их руках, — уверенно заявляет Кэролайн. — Мне нисколько не будет ее жаль! Я не жалею всяких продажных шлюх. Особенно ту, что увела у меня мужа и лишила тебя отца. Этого я никогда не прощу ей. НИ-КОГ-ДА!

— Господи, и чего они все носятся с ней, как курица с яйцом? — недоумевает Эвелин, скрестив руки на груди. — Ну свалилась эта шлюха в обморок – и что теперь? Все возле нее бегать должны?

— Если она на самом деле упала… — ехидно ухмыляется Йоланда. — Вдруг она лишь хочет сделать вид, будто ей плохо, и заставить всех пожелать бедненькую несчастную женщину.

— Да уж, а эти людишки что делают! — хмуро бросает Сесилия. — Это всего лишь обычный обморок, пусть даже и ненастоящий, но народ паникует так, будто она вот-вот умрет.

— Сдохнет – мир будет чище! — сухо говорит Элеанор.

— Еще бы она прихватила своего адвокатишку, — со злостью во взгляде говорит Адриан. — Этого мерзкого ублюдка, которого я точно когда-нибудь закопаю.

— Было бы неплохо…

Элеанор бросает взгляд на Себастьяна, который о чем-то разговаривает с полицейскими, один из которых машет папкой над лицом Алисии, и выливает немного воды, которую только что принесли сюда, на лицо женщины.

— Вы только посмотрите на ее адвокатишку! — восклицает Элеанор. — Как он беспокоится за эту мерзавку и отчаянно пытается помочь ей.

— Да хватит вам уже носиться с этой прошмандовкой, — устало стонет Сесилия. — Умрет и умрет – всем будет только лучше. Восторжествовала бы хоть какая-то справедливость.

— Ох, миссис Робинсон, о какой справедливости может идти речь? — устало стонет Эвелин.

— Убийцу нашего с Эвелин брата оправдали, — добавляет Йоланда.

— Согласен, в этом мире никому нельзя доверять, — резко вздыхает Рэндольф. — Все продажные твари – даже судьи… Которые якобы справедливые…

— Я же вам говорила – давайте просто дадим судье денег, чтобы она точно дала ей пожизненное, — хмуро напоминает Кэролайн. — Но меня никто не слушал! Вы все слушали адвоката Вашингтона, который был уверен, что судья справедливый и накажет ее как положено.

— Но я же не думал, что она и правда оправдает ее! — разводит руками Адриан. — Мои знакомые, которые знают Ванессу лично, уверили меня, что эта женщина всегда наказывает преступников.

— Да, но в этот раз она оправдала убийцу. Оправдала!

— Уверяю вас, если бы это дело рассматривал один мой знакомый судья, то вы вполне могли бы договориться. За некоторую плату он хоть к смертной казни приговорит любого, кто вам будет неугоден. И ему будет плевать, есть ли какие-то доказательства вины.

— Ох, да что теперь говорить! — машет рукой Рэндольф. — Уже поздно… Эту прошмандовку оправдали, а убийца Гильберта не понесет за это никакого наказания. Мы уже ничего не сможем изменить. Она и ее чертов адвокат добились своего.

— Мы можем попробовать обжаловать приговор. Если вы захотите, я немедленно займусь этим делом и добьюсь, чтобы эту шлюху посадили за решетку.

— А что толку? — без эмоций произносит Сесилия. — Мы можем сколько угодно обжаловать приговор, но это все равно не вернет нам нашего любимого Гильберта.

— Но попытаться стоит.

— Если честно, мне уже все равно, — тяжело вздыхает Кэролайн. — Раз эту тварь оправдали, придется с этим смириться. Если она еще раз не вмешается в нашу жизнь, то мы тоже не будем ее беспокоить. Пусть живет как хочет.

— Ты права, Кэролайн, — кивает Эвелин. — Мне неприятно это говорить, но нам лучше смириться.

— Да, будем жить дальше, — добавляет Йоланда. — Без Гильберта. Знаю, что это будет не так-то просто, но мы должны.

— Тем более, что через несколько месяцев должен родиться ребенок Ясмин, — отмечает Рэндольф. — Мы должны окружить его любовью и заботой.

— Ох, только если эта девочка сможет его выносить… — тяжело вздыхает Сесилия. — Я начинаю все больше переживать за нее. Ее беременность проходит очень уж тяжело.

— Да уж, а ведь она совсем молоденькая, — задумчиво говорит Кэролайн. — Должна легко перенести беременность.

— У Ясмин всегда было очень слабое здоровье, — с грустью во взгляде признается Рэндольф. — В детстве она переболела едва ли не всем, чем только возможно. Мой брат был такой же. Простужался где-нибудь сразу же после того как только выздоравливал.

— Будем молиться о том, чтобы ее ребенок родился здоровым, — предлагает Эвелин.

— Да, пусть он станет нашим утешением, — с грустью во взгляде добавляет Йоланда. — Причиной забыть все, что произошло, и двигаться дальше.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой все молча кивают.

— Ну уж нет! — грубым, низким голосом произносит Элеанор. — Я не собираюсь так просто все это забывать.

Все родственники уставляют свои вопросительные взгляды на Элеанор.

— Если эту гадину простил суд, то я ее никогда не прощу, — со злостью во взгляде заявляет Элеанор, крепко сжимая руки в кулаки. — Клянусь, я не дам этой шлюхе спокойно жить. Она дорого заплатит за то, что посмела лишить меня отца.

— Не надо, Элеанор, — мягко произносит Кэролайн, погладив Элеанор по плечу. — Все равно твоя месть не вернет твоего отца к жизни.

— Я отомщу ей, мама! Отомщу этой прошмандовке за смерть папули. Она будет всю жизнь страдать и мучиться от угрызений совести и тех пыток, что я собираюсь ей устроить. Алисии Томпсон не видать покоя в этой жизни. Ей никогда быть прощенной. НИКОГДА!

— Элеанор, пожалуйста… — спокойно произносит Адриан.

— Ее всю жизнь будут ненавидеть, унижать и считать той самой проституткой из клуба, где ее встретил папочка.

— Если она больше не тронет нас, то и мы забудем про нее, — уверенно говорит Сесилия.

— Нет, бабушка, я никогда этого не забуду. Если эта сука сама не захочет сдохнуть и доставить нам радость, то я сделаю все, чтобы довести ее до этого. Клянусь вам, родные мои, я раздавлю эту тварь, как горошину, чего бы мне это ни стоило.

Элеанор гордо приподнимает голову.

— Алисия Томпсон еще узнает, кто такая Элеанор Джорджина Вудхам, — с частым от волнения дыхания уверенно заявляет Элеанор. — Она узнает! УЗНАЕТ!