— Да блефует этот старик, что тут непонятного! — восклицает Эдвард. — Никого он не знает, никто не выдавал ему никаких тайн Хелен, никакого предательства с ее стороны не было! Это всего лишь попытка помотать Роузу нервы и заставить чувствовать себя брошенным и одиноким.

— Тем не менее мы все знаем, что Хелен далеко не святая, — осторожно отмечает Терренс. — Да, сейчас мы знаем ее как милую, классную и верную девчонку. Но ведь в прошлом Маршалл не была такой же.

— Если Маркус собрался шокировать Питера тем, что мы уже знаем, то он полный дебил.

— А откуда он может знать, что мы в курсе ее участия в издевательствах над Наталией и Ракель?

— И что же за таинственный знакомый Хелен, который якобы может рассказать про нее всю правду?

— Вопрос в том, существует ли он вообще?

— А вдруг им известно что-то такое, о чем даже мы с девочками не знаем? — задается вопросом Наталия. — Вдруг Хелен и правда что-то от нас скрывает?

— Ну а что может быть хуже? — разводит руками Ракель. — Разве что убийство или ограбление!

— Хелен не похожа на убийцу. Да и на воровку не тянет.

— Я тоже так думаю. Дедушка с бабушкой воспитывали ее в строгости и не спускали с рук все ее выкрутасы по отношению к нам.

— Только это почти не работало. Она начала что-то понимать лишь после того как мы с тобой начали учиться на дому. После того как Эшли совсем с дуба рухнула.

— Эй, а прикиньте, если Маркус знает ту самую Эшли или кого-то из ее семьи! — выдвигает предположение Эдвард. — Что если это она тот самый таинственный знакомый человек Хелен?

— Типа эта девчонка решила воспользоваться шансом отомстить Маршалл за предательство? — слегка хмурится Терренс.

— Я бы даже не удивился, если бы она сочинила про нее какую-нибудь наглую ложь. А Маркус прекрасно может знать об этом, но выставить все так, будто ее слова – чистая правда.

— А если это правда? — с тревогой задается вопросом Ракель. — Если Эшли ничего не забыла и решила мстить? Даже если она находится в другом городе!

— Но почему именно Хелен? — разводит руками Наталия. — По идее, жертвами должны были стать мы с тобой!

— Да, но ведь Хелен тоже пошла против нее, когда ребята из школы решили проучить ее. На стороны этой девчонки были лишь ее приспешницы, которые везде ходили за ней по пятам.

— Ну, тогда ей пришлось бы мстить им всем.

— А кто знает, может она и доберется до всех рано или поздно? — предполагает Терренс. — Возможно, эта Эшли уже кому-то отомстила, а теперь пришла очередь Маршалл. Приехала в Нью-Йорк по той или иной причине и начала действовать.

— Но вообще, зная, какая она мстительная и злопамятная, все возможно, — задумчиво говорит Наталия. — Помня, как эта девчонка хотела поджечь мне волосы зажигалкой после того, как я стала подругой Ракель. Или как она сначала приказала кому-то украсть мою одежду во время занятий физкультурой, а я потом нашла ее в мусорном баке изрезанную на мелкие кусочки. И была вынуждена досиживать уроки в спортивной форме.

— В любом случае что бы Маркус ни наплел нам про Хелен, мы не должны в это верить, — решительно отвечает Эдвард. — И все это делается лишь для того, чтобы заставить Питера отвернуться от нее.

— Эх, как было бы круто нарыть что-то на самого Маркуса, — с грустью во взгляде вздыхает Наталия. — Понять, из какого теста он сделан.

— Не из самого лучшего, дорогая, — уверенно говорит Терренс. — Уж поверь мне.

— Кстати, о Маркусе! — щелкает пальцами руки Ракель, окинув всех взглядом. — Я тут недавно сидела и размышляла над всей ситуацией. И у меня появились кое-какие мысли.

— Какие? — слегка хмурится Эдвард.

— А никому из вас случайно не кажется знакомым имя Маркуса Лонгботтома? Не могли ли вы слышать его раньше?

— Знакомым? — округляет глаза Наталия и резко принимает сидячее положение после того, как ставит стакан на столик. — Почему ты решила, что мы можем его знать?

— Не знаю, подруга. Но меня упорно преследует чувство, что я уже слышала это имя ранее.

— И где ты могла его слышать? — недоумевает Терренс. — Он что, как-то связан с той девчонкой из твоей школы?

— Нет, не с ней… Это точно…

— Честно говоря, мне и самому так кажется, — признается Эдвард. — Это имя звучит очень уж знакомо…

— Да ладно, может, просто вы когда-то знали человека по имени Маркус! — восклицает Наталия. — На свете ведь полно людей с таким именем! Оно далеко не редкое.

— Да нет, у меня знакомых с таким именем никогда не было. Но я согласен с Ракель: имя Маркуса Лонгботтома как будто уже кто-то произносил ранее.

— Простите, ребята, но я не могу вспомнить ничего подобного, — приподнимает руки перед собой Терренс.

— Я не совсем уверена, но, по-моему, тоже не помню упоминание этого имени, — качает головой Наталия.

— Маркус… — задумчиво произносит Эдвард. — Маркус Лонгботтом… Где же я мог слышать это имя? Где? Я точно уверен, что оно мне знакомо!

— Погодите, кажется, я знаю! — осеняет Ракель. — Знаю, где я его слышала!

— Где?

— Помните, когда-то давно все обсуждали дело одного серийного убийцы, который лишил жизни огромное количество людей? Если я не ошибаюсь, его ведь тоже Маркус.

— Точно! — щелкает пальцами руки Эдвард. — Это он! Вот где я слышал это имя!

— Что-то припоминаю… — задумчиво произносит Наталия. — По-моему, все началось где-то в конце восьмидесятых годов. И убийства продолжались несколько лет.

— Мы с вами тогда были еще детьми, — отмечает Ракель. — Лет по семь-восемь.

— Хм, да, я тоже что-то про это слышал… — поглаживая подбородок, вспоминает Терренс. — Дело было очень громким. Его обсуждали все кому не лень.

— И насколько я помню, за один день могло произойти по несколько преступлений, — добавляет Наталия. — Каналы не переставали выпускать экстренные выпуски новостей.

— Помню, как дедушка Фредерик запрещал мне их смотреть, — признается Ракель. — Каждый раз, когда я включала телевизор и смотрела репортаж об очередной преступлении, то он тут же отбирал у меня пульт, переключал канал и говорил смотреть какие-нибудь мультики. Мол, я еще слишком маленькая для того, чтобы смотреть такие вещи.

— Мне говорили то же самое, — скромно улыбается Наталия. — Хотя в тот момент я этим и не интересовалась. Но все так много об этом говорили, что я поневоле знала все о том кровожадном преступнике.

— А мне было интересно, и я все равно тайком смотрела репортажи о том типе и прислушивалась ко всему, что слышала.

— Но признаться честно, некоторые преступления были реально жуткими, — отмечает Эдвард и нервно сглатывает. — Помню, как офигел, когда в репортаже рассказали, что где-то за городом нашли мешок с трупом молодого парня, которого не только убили, но еще и расчленили.

— А сколько девчонок нашли обнаженными и изнасилованными!

— А кому-то вон вообще язык отрезали! — восклицает Терренс. — Или руку… Или палец… Или тело вообще было отделено от головы…

— К тому же, преступления происходили не только в одном Нью-Йорке, но и в других близко расположенных городах, — добавляет Ракель. — В Кингстоне, кстати, также было убито несколько людей.

— Говорят, полиция пыталась установить хоть какую-то связь между убитыми, но только лишь смогла выяснить, что они все были совершенного разного возраста, — вспоминает Эдвард. — И дети, и подростки, и взрослые, и пожилые.

— Да-да, поэтому родители строго-настрого запрещали мне ходить куда-то одной, — рассказывает Наталия. — Либо папа, либо мама провожали меня до школы и кружки и забирали. Я никогда не ходила по улицам одна, пока убийства продолжались.

— Дедушка и со мной везде ходил, — признается Ракель. — И кстати, в тот день, когда он рассказал мне о смерти родителей, как раз убили какую-то маленькую девочку. А поскольку ей было, как и мне, лет семь, то дедушка подумал, что убили меня. Ведь, как вы знайте, я сбежала из дома и гуляла на улице до тех пор, пока полиция не нашла меня и не отвезла домой, даже если мне не очень хотелось возвращаться. Но поневоле пришлось выслушать целую лекцию о том, как на улицах сейчас опасно находиться.