— Представляю. Раз Роуз с Перкинсом жаловались на тебя и рассказали, как ты наорал на невинную девчонку.
— Тебе, блять, смешно, а я сдохнуть хотел! От отчаяния! От мысли, что ты, сука, был в паре шагах от гибели.
— Я не смеюсь! Я все прекрасно понимаю.
— Ты всегда обожал мотать мне нервы, и я к этому привык. Но то, что произошло сегодня, уже слишком. Это уже ни в какие ворота не лезет!
— Думаешь, я этого хотел? — широко распахивает глаза Эдвард. — Думаешь, я так мечтал оказаться на больничной койке и через силу улыбаться и шутить, пытаясь забыть о боли в животе и тошноте в горле?
— Как ты мог, Эдвард? Как мог так облажаться? Как можно не пошевелить мозгами и не догадаться, что с той бутылкой что-то было не так?
— Я уже сказал, что это моя вина! И я признаю свою ошибку. Да, я дебил, и я облажался.
— Блять, да за тобой все время глаз да глаз нужен! Вот стоило мне немного ослабить внимание, как ты вляпался в какую-то херню! Ты выжрал почти всю полуторалитровую бутылку отравленной воды и чуть, сука, не сдох!
— Я уже давно не ребенок, Терренс. Все мои ошибки – это моя личная ответственность. Раз я ошибаюсь, то мне и придется за них платить.
— В этот раз ты мог заплатить слишком дорого.
— Значит, такова была моя судьба.
— Не смей так говорить! — взрывается Терренс. — Не смей говорить, что твоя смерть – твоя судьба!
— Ох, братан, ну что ты опять начинаешь? — устало вздыхает Эдвард.
— Я начинаю? Я НАЧИНАЮ? ДА Я ЕЩЕ ДАЖЕ НЕ НАЧИНАЛ!
— Эй-эй, только не надо орать. Сейчас сюда сбежится весь персонал на больницы.
— Не затыкай рот старшим!
— И чего ты пытаешься добиться этими орами?
— МОЗГИ ТЕБЕ ВПРАВИТЬ! КОТОРЫХ У ТЕБЯ ОТРОДЯСЬ НЕ БЫЛО!
— Слушай, мне и так херово, а тут ты еще со своими истериками. У меня нет сил и желания с тобой возиться.
— Их бы не было, если бы ты все время меня не провоцировал! Если бы не клевал мне мозг каждый чертов день!
— Ах, значит, это я виноват в том, что ты не умеешь держать себя в руках и психуешь по любой мелочи?
— МЕЛОЧИ? — краснеет от переполняемого им гнева Терренс. — То есть, твоя смерть – ЭТО, СУКА, МЕЛОЧЬ?
— Я знаю и верю, что ты переживал. Но пожалуйста, давай обойдемся без вот этого всего.
— Я думал, что только Ракель может до чертиков бесить меня, но ты уже давно превзошел ее по всем параметрам. Ты стал моей главной занозой в заднице и головой болью на всю жизнь с тех пор, как встретил тебя.
— Вообще-то, я не заставляю тебя носиться со мной как курица с яйцом, — отмечает Эдвард. — Это твое желание. Не мое, мамино, папино или еще чье-то. Ты сам взвалил на себя эту ответственность.
— Потому что кроме меня больше НЕКОМУ!
— Хочешь жить спокойно – положи на это огромный болт. Мне будет даже лучше, если ты перестанешь меня контролировать.
— Ага, чтобы ты, сука, точно сдох? ЧТОБЫ МЫ ВСЕ, БЛЯТЬ, ЗАЛИВАЛИСЬ СЛЕЗАМИ НА ТВОИХ ПОХОРОНАХ?
— Терренс!
— Если бы я не держал тебя за штаны, ты бы сдох уже очень давно. Вон сколько раз за все это время влипал во всякое дерьмо. ПО СВОЕЙ, БЛЯТЬ, ВОЛЕ!
— Да что ты? Без тебя никуда?
— НИКУДА!
— А как же я тогда жил до того, как мы встретились? Как? Ведь я также влипал в неприятности, мне надирали задницу… Но ничего, жив остался!
— Потому что отец мог вовремя тебя приструнить! ПОЭТОМУ ТЫ НЕ СДОХ! ПОТОМУ ЧТО ОН ТЕБЯ КОНТРОЛИРОВАЛ!
— Пока я жил с ним! А когда я стал бездомным, то за мной НИКТО не присматривал. И скажу тебе, что это было ЛУЧШЕЕ время. Ведь я мог делать что хотел. И НИКТО не читал мне нотации! Не учил как надо жить!
— Просто повезло дебилу!
— Не надо строить из себя святошу, — уверенно говорит Эдвард. — Если бы удача не была на твоей стороне, то какие-нибудь отморозки уже давно отправили бы тебя на тот свет за твой поганый язык и все твои истерики.
— Не переводи все стрелки на меня, братец! — холодно бросает Терренс. — Не я пару часов назад пережил клиническую смерть и не кинул всех, кому должен!
— Раз ты строишь себя умного, взрослого и мудрого мужика, то будь им!
— Это тебе пора повзрослеть! Харе уже торчать в подростковом возрасте и заниматься всякой херней.
— А ты харе обещать всем, что научишься себя сдерживать, раз не можешь!
— Я взрослый и сам разберусь!
— Я тоже взрослый!
— Нет, ты ребенок! Глупый, безответственный ребенок, которому нравится всех доводить.
— И кого это я, интересно, довожу? И как?
— ТЫ МОГ УМЕРЕТЬ ОТ ТОГО ЯДА!
— НО НЕ УМЕР ЖЕ!
— Повезло, что остальные пока не знают, что мы с парнями пережили. Не были свидетелями того, что пришлось увидеть нам. А ИНАЧЕ ИХ БЫ ВСЕХ ХВАТИЛ УДАР! ОСОБЕННО НАТАЛИЮ, КОТОРАЯ СЕЙЧАС ЗАЛИВАЕТСЯ СЛЕЗАМИ ИЗ-ЗА ТАКОГО БЕЗМОЗГЛОГО МУДАКА, КАК ТЫ!
— ХВАТИТ ОРАТЬ, ИСТЕРИЧКА! — срывается на крик Эдвард. — ЗАДОЛБАЛ УЖЕ!
— Нет, это ты меня задолбал! За все это время уже столько соков выпил, сколько НИКТО ЗА ВСЮ МОЮ ЖИЗНЬ!
— Так, все, довольно! — приподнимает ладонь Эдвард. — Я устал от твоих истерик! Если не можешь спокойно разговаривать, то вали отсюда!
— Хватит раздавать приказы, шелупень ты мелкая! Ты не посмеешь мне указывать!
— Я не хочу с тобой разговаривать, пока ты в таком состоянии. — Эдвард начинает прогонять Терренса жестом. — Все, Терренс, проваливай! Умойся холодной водой, выпей чего-нибудь, пройдись… А лучше пробегись. Может, так вся дурь из тебя и выйдет.
— Я сам решу, когда мне уходить, — грубо заявляет Терренс. — А если захочу, то буду здесь НОЧЕВАТЬ. Чтобы ты не натворил глупостей, даже лежа пластом на койке.
— Ты специально меня бесишь? Специально провоцируешь? Хочешь, чтобы я врезал тебе? А? Хочешь? Я это сделаю! Если ты сейчас же не захлопнешь свою варежку!
— ДА Я СЕЙЧАС САМ ПРИКОНЧУ ТЕБЯ! — с широко распахнутыми глазами вскрикивает Терренс.
— ДАВАЙ! — бросает вызов Эдвард. — ДАВАЙ, УБЕЙ МЕНЯ! ВПЕРЕД, ТЕРРЕНС! ДЕРЗАЙ!
— Че, струсил? Или думаешь, что я этого не сделаю?
— Вот и покажи, что ты не пустослов!
— Походу, тебя даже могила не исправит.
— Что, в штаны уже наложил? Испугался того, чего о тебе подумают люди? Боишься, что ты станешь для всех врагом номером один за причинение серьезного вреда милому и невинному парню. Которого все любят намного больше тебя.
— Я же сказал, НЕ ВЫВОДИ МЕНЯ ИЗ СЕБЯ!
Терренс крепкой хваткой вцепляется Эдварду в горло и с учащенным дыханием уставляет пылающий злостью взгляд в его глаза. Несмотря на то, что парню не хватает воздуха, он тем не менее остается вполне спокойным, а на его лице проскальзывает хитрая ухмылка.
— Че ты лыбишься, придурок? Думаешь, я тут с тобой в игры играю? Все, блять, серьезно! Ахереть как серьезно!
— Не завидуй, братик, — уверенно говорит Эдвард. — В мире по-прежнему полно девчонок, которые готовы сию минуту тебе отсосать и кончают при виде твоих полуголых фоток.
— Ты ходишь по кончику лезвия, Эдди, — ехидно усмехается Терренс. — Твой длинный язык точно не сослужит тебе добрую службу.
— Зря пытаешься выглядеть устрашающим. Потому что мне ни капельки не страшно.
— Так я еще даже не начинал! А начну – вся твоя койка будет мокрая от страха.
— Теперь я понимаю, почему тебе не доверяли роли злодеев. Ибо в таких ролях ты просто бездарен.
— Не нарывайся, крысеныш! — Терренс покрепче сжимает горло Эдварда пальцами. — Со мной шутки плохи.
— Тогда убей меня. Убей, если кишка не тонка.
— Что, малой, смелый? Слишком дерзкий, я смотрю? Опять на жопу приключений ищешь?
— Ты че, зассал? — Эдвард ехидно усмехается. — Выпендриваться можешь только на словах! А сейчас вдруг хвостик поджал!
— Не недооценивай меня, Эдвард. Я свои обещания сдерживаю. Если я говорю – я делаю!
Терренс чуть крепче сжимает Эдварду горло после того, как в какой-то момент ослабляет хватку, вынуждая того с трудом вдыхать воздух.
