— И вам не кажется, что у Эдварда уже давно какой-то болезненный вид? — спрашивает Терренс, бросив сидящим по обе его руки Питеру и Даниэля взгляд.

— Согласен, в последнее время твой брат и правда какой-то сам не свой.

— Да, он выглядит очень усталым, — отмечает Питер. — Эдвард как будто бы все время очень мало спит и не высыпается.

— Точно-точно! Я только хотел это сказать!

— Не нравится мне все это, парни… — слегка хмурится Терренс. — Как-то все это очень уж подозрительно…

— Да, но он никогда ни на что не жаловался! — разводит руками Даниэль. — Да и не сказать, что МакКлайф стал менее разговорчивым и активным.

— Точно, этот парень по-прежнему охотно со всеми разговаривает, шутит, с толстым удовольствием выносит Терренсу мозг… — подтверждает Питер. — И со всей ответственностью подходит к своим обязанностям. Эдвард все это время работал так же много, как и мы с вами, и ни разу не стонал, что он задолбался, и не требовал отвалить от него.

— Эдвард и не станет жаловаться, — отвечает Терренс. — Как бы плохо ему ни было.

— Даже если он в последнее время выглядел неважно, на его продуктивности это никак не сказалось, — отмечает Даниэль. — Эдвард по-прежнему активен. Я бы сказал, даже слишком активен.

— Не зря этот парень меня пугает, — бросает Питер. — Он словно ураган: не знаешь, куда он повернет и какую херню нам ожидать от него сегодня или завтра.

— Уж не скрывает ли этот крысеныш чего-нибудь? — скрещивает руки на груди Терренс. — Вдруг есть что-то, о чем мы пока не знаем?

— В смысле? — сильно хмурится Даниэль.

— Должно же быть какое-то объяснение его состоянию! Не зря же Эдвард в последнее время такой задолбавшийся!

— Да ясно дело, что с ним не так: ему просто надо остановиться, отдышаться и отдохнуть, — уверенно заявляет Питер. — Какой человек не ахереет от той нагрузки, которую себе дает твой братец?

— Черт, и как я только упустил момент? — ругается Терренс. — Как мог сразу не заметить, что с Эдвардом что-то не так? Заподозрив что-то неладное тогда, я бы быстро решил эту проблему.

— Ты не обязан быть ему нянькой, Терренс. Эдвард – взрослый парень, который сам отвечает за свои поступки. Да, он не всегда включает башку и действует импульсивно, но это только лишь его ответственность.

— Как раз-таки обязан, Питер. Если никто не будет держать моего братца за трусы и остужать его пыл крепкими лещами, он натворит такой херни, что никто потом не сможет ему помочь.

— Даже сейчас этот парень вполне мог бы избежать того, что с ним произошло, будь он чуточку внимательнее. Можно было бы догадаться, что что-то не так, обнаружив, что бутылка уже была кем-то вскрыта. Эдвард прекрасно это видел, но его та херня не остановило, и он продолжил пить из нее. Осознанно. По своей воле.

— Вот видишь. За ним глаз да глаз нужен. Едва ли не с ложки его кормить и подтирать ротик.

— Ты же ничего не знал. Ты ни разу даже не подошел к тем бутылкам. Как и мы с Даниэлем. А вот Эдвард же сразу же подлетел к ним, стоило нам переступить порог гримерки. Не успели переодеться, как уже побежал пить. И это тоже не удивляет, ведь он всегда пьет много воды.

— Так или иначе это в какой-то степени моя ответственность. — Терренс переводит взгляд на сложенные перед ним руки. — Моя вина. Я не уследил за ним. Ослабил внимание и дорого за это заплатил.

— Перестань, МакКлайф, харе страдать синдромом гиперопекающего папочки и обвинять себя в том, к чему ты не имеешь никакого отношения.

— Имею, Роуз! Я имею отношение ко всему, что происходит с моим младшим братом.

— Терренс…

— Я отвечаю за него и обязан следить за тем, чтобы с ним все было в порядке.

— Мы знаем, приятель. Но ты все равно молодец. Вон как заботился о нем, пока врачи пытались что-то сделать. Как успокаивал, поддерживал, не отходил от него…

— Я не мог оставаться в стороне. Не мог поддаваться панике и тихо рыдать в уголочке.

— Слушайте, а может быть такое, что Эдвард чем-то болен, но тщательно это скрывает? — вмешивается Даниэль после того как все это время о чем-то думал.

— Чем он может быть болен? — без эмоций спрашивает Терренс.

— Не знаю… Но… Что если его болезненное состояние объясняется как раз этим? Вдруг Эдвард… Страдает от какой-то болезни? Может, даже… Смертельной?

— И ты, блять, все это время молчал и думал ради того, чтобы выдать вот ТАКОЕ?

— Я понимаю, МакКлайф, но ты сам посуди: раз Эдвард уже давно сам не свой, выглядит плохо и вечно суетится, значит, у него есть такая-то тайна.

— Хм, вечно куда-то спешит из страха не успеть завершить все свои дела… — слегка хмурится Питер, приложив палец к губе.

— Нет, оболтусы, сейчас же выкиньте эти мысли из головы! — резко отрезает Терренс, махнув рукой. — Я даже думать об этом не хочу! Нет!

— Извини, Терренс, я не хотел тебя пугать, — спокойно отвечает Даниэль. — Это всего лишь предположение.

— Идиотское предположение от безмозглого идиота.

— Ну а что? Взять ту же ситуацию с голоданием Эдварда! Вдруг он уже давно так делает? Или при нас, скажем, ест более-менее нормально, а как остается один, так кладет себе два пальца в рот и все выблевывает.

— Ар-р-р, не нервируй меня, Перкинс! — сквозь зубы цедит Терренс. — Я и так, сука, сейчас на взводе. А если ты не заткнешься, то клянусь, я придушу тебя собственными руками. Тебя это тоже касается, Роуз, если ты будешь ему поддакивать.

— Ладно-ладно, мужик, все, успокойся! — приподнимает руки Даниэль. — Дыши глубже и думай о хорошем.

— Проехали! Сделаю вид, что я этого не слышал.

— Так или иначе Эдварду точно есть что нам сказать.

— А уже чувствующий себя неважно парень только больше усугубил свое состояние, выпив ту гребаную воду с отравой, — добавляет Питер.

— Поначалу я как-то сомневался, но теперь в этом нет никаких сомнений. Коннор не соврал нам.

— Кстати, как там у тебя дела с болью в животе? Прошел? Вроде сидишь более-менее нормальный!

— Да, сейчас уже намного лучше, — уверенно кивает Даниэль. — Врач дал мне какую-то микстуру и сказал выпить до последнего глотка. А через несколько минут боль прошла. Не совсем, конечно, но терпеть можно.

— А башка уже не кружится?

— Нет, все нормально. Не парься.

— Дуракам везет, — язвит Терренс. — А ведь могло бы быть гораздо хуже, если бы ты выпил далеко не пару глотков.

— Молчи сиди, умник! Чуть не кокнул бедную медсестру со злости, а сейчас строит из себя правильного. Девчонку вон со страха чуть удар не хватил!

— Да, согласен, перегнул палку!

— Да уж, легонько так. Перегнул и сломал к чертовой матери.

— Ой все, хорош уже бубнить! И так тошно, а тут тебя еще слушать!

— Я бы поспорил, кто тут бубнит.

— Слышь, крутыш, захлопнись уже, пока по харе не получил! — взрывается Терренс.

— Воу-воу, спокойно, принцесса, спокойно.

— Нарываешься что ли? — Терренс крепко сжимает руки в кулаки. — Проблем хочешь? А? Я тебе их устрою!

— Эй-эй, мужики, алло, ну-ка взяли себя в руки и успокоились! — вмешивается Питер. — Знаю, что мы все сейчас на взводе, но ото всех этих срывов будет только хуже.

— Я спокоен, Питер, — отвечает Даниэль. — Совершенно спокоен. Это МакКлайф выкобенивается.

— Ох, ладно-ладно, все, извините, — резко выдыхает Терренс. — Виноват, перегнул палку. Нервы делают свое дело. Я просто ахереть как переживаю. И не успокоюсь, пока врач не скажет, что с Эдвардом все хорошо.

— Эдварду уж точно не станет легче, если мы будем сидеть здесь и собачиться.

— Все-все, медленно вдыхаем и медленно выдыхаем.

Терренс с прикрытыми глазами не спеша набирает в легкие побольше воздуха, а затем также медленно выдыхает, чтобы хоть немного снять напряжение, из-за которого все его тело содрогается.

— Держи себя в руках, Терренс, держи себя в руках… — как мантру повторяет себе под нос Терренс. — Все будет хорошо… Все будет хорошо…