— Поэтому я отчасти рад, что все так сложилось. И если бы мне предложили что-то поменять в своей жизни, я бы вряд ли согласился.

— Только жаль, что нам приходиться терять близких, чтобы усвоить какие-то уроки.

— Такова жизнь, Кэссиди, — пожимает плечами Даниэль. — Боль и страдания – наши неизменные спутники в жизни, с которыми мы должны сталкиваться, если не хотим стать подобием тепличного цветка, не знающее о несправедливости и жестокости этого мира.

Кэссиди ничего не говорит и лишь тяжело вздыхает с грустью во взгляде. Даниэль же мило целует ее в висок, прижав поближе к себе, а затем подводит свою сестру к каменному ограждению и вместе с ней усаживается на него. Пока мимо них время от времени проходят другие пациенты клиники, что гуляют по специальной огороженной территории и дышат свежим воздухом по одиночке или в компаниях тех, с кем их удалось найти общий язык.

— Кстати, я смотрю, ты тут обзавелась друзьями… — загадочно улыбается Даниэль. — Так увлеченно болтала с кем-то, когда я к тебе подошел.

— О, здесь столько классных ребят! — восклицает Кэссиди. — И у всех разные истории. У кого-то она схожа с моей, а у кого в жизни вообще происходила лютая дичь. Глаза на лоб лезли, когда некоторые рассказывали о себе.

— А многие еще такие молодые… — Даниэль бросает короткий взгляд в сторону, заметив парочку довольно юных девушек, которые о чем-то болтают, пока сидят на чистой зеленой траве. — Даже становится как-то жутко, что они губят себя в таком юном возрасте.

— Выслушав несколько историй, я для себя отметила, что нас всех объединяет чувство одиночества. Что взрослым в той или степени было по фиг на нас, и они были больше заняты своими делами. У некоторых в семье вон вообще по несколько детей, которые получают далеко не одинаковое количество внимания. Вот и получается, что обделенные страдают.

— В любом случае я очень рад, что многим хватает мужества взять себя в руки и попросить о помощи. Рад, что находятся и те, кто соглашается помочь им встать на правильный путь.

— Пару раз я даже была свидетельницей очень трогательных разговоров некоторых ребят с родными, которым пришлось немало вытерпеть. Когда ребята просили прощения и выкладывали все, что было у них на душе, некоторые из нас прямо заливались слезами. А уж сколько мы все плакали на сеансах групповой терапии…

— Мне и самому стало намного легче, когда я решился рассказать о том, что много лет гложило меня, — признается Даниэль. — Многие годы я все это замалчивал. Пытался подавить в себе. Не хотел вспоминать о том, что причиняло мне огромную боль. Думал, что так мне будет лучше. Но… Облегчение наступило только после полного откровения.

— А многие девчонки, как и я, даже переживали изнасилование, — признается Кэссиди, рассматривая свои руки. — Кого-то насиловали незнакомцы, а кого-то – близкие родственники. Двух девочек вон вообще регулярно насиловали их отчимы. Одна молчала и ничего не говорила своей матери. А мать другой прекрасно все знала, но делала вид, будто так и должно быть. Мол, тебя кормят, одевают и предоставляют крышу над головой – вот и не жалуйся.

— Кошмар какой… — морщится Даниэль.

— Ой, да я за несколько месяцев сколько всего здесь наслушалась! Одна история ужаснее другой.

— Не удивлюсь, если кто-то из них хоть раз пытался покончить с собой или занимался самовредительством.

— Да, есть здесь такие! Пару ребят в свое время вообще чудом откачали. А некоторые до сих пор пытаются чего-то наглотаться. Спасают тоже какой-то магией!

— И я так понимаю, не все оказываются здесь по своей воле?

— Нет, некоторых привозят себя силой друзья или родственники. И из-за того, что они не хотят лечиться и отказываются следовать указаниям врачей, то бабки на них тратятся впустую.

— Да уж… Я смотрю, ты тут время зря не теряешь.

— Да, скучать мне некогда. Пока ты там занят своими делами, я не только сама прохожу лечение, но и пытаюсь как-то поддержать ребят.

— Даже с девочками хорошо ладишь?

— Как ни странно, да. Девчонки здесь вообще крутые! А с одной я так вообще тусуюсь практически все время.

— Правда?

— Да! Ее зовут Элли, мы с ней ровесницы. Она попала сюда чуть позже меня. Ее привезли мать с отцом. Как рассказывала та девчонка, на наркоту она подсела из-за желания не сойти с ума из-за того ада, что происходит у нее дома. Какая-то знакомая наркоманка предложила ей затянуться разок, ну а Элли и согласилась. И потом все пошло по наклонной: сначала легкие наркотики, а потом уже все более тяжелые. Так что в итоге она нехило так завязла. Продала почти все свои вещи и сперла половину из того, что принадлежит ее родственникам и друзьям.

— Ого, ничего себе…

— Последней каплей ее семьи стало то, что Элли хотели посадить в тюрьму после того как полиция поймала эту девчонку во время попытки ограбить какой-то магазин. Каким-то крепким мужикам удалось ее уложить и не дать ей уйти до приезда копов. Ну… Тогда ее отец с матерью с большим трудом ее отмазали с помощью баснословной суммы денег, выплатили магазину компенсацию за разбитые вещи и приняли решение положить свою дочь в клинику.

— А она сама-то этого хотела?

— Поначалу она противилась и даже пыталась бежать отсюда. Но в один прекрасный день Элли привели на сеанс групповой терапии, где была и я. Тогда мы с ребятами рассказывали друг другу истории своей жизни. И ее это тогда очень сильно тронуло. Я видела слезы у нее на глазах. А когда очередь дошла до нее, то Элли согласилась поведать нам свою историю. Хотя до этого она всех избегала и не пыталась наладить с кем-то контакт. Просто валялась на кровати в своей палате и пялилась в потолок. Ну или спала под действием успокоительного.

— Интересно… — бросает легкую улыбку Даниэль.

— Тогда Элли поняла, что она губит свою жизнь и приняла решение прислушаться к родителям и начать лечение. С того дня она стала делать все, о чем ее просили. Прошло уже несколько месяцев, и Элли тоже уже очень близка к выздоровлению. У нее также появилось очень много друзей.

— Здорово, я очень рад за нее.

— Я, кстати, первая подошла к Элли в тот день, когда ее привезли сюда. Но тогда она даже и не взглянула на меня и просто прошла мимо молча. Однако после той самой терапии я вышла на улицу со своими принадлежностями для рисования и начала творить. Элли в какой-то момент проходила мимо меня, увидела мой рисунок и похвалила его. Так слово за словом мы узнали, что она тоже увлекается рисованием и несколько лет ходила в художественную школу. Ну и вот с того момента мы начали очень много общаться и вскоре стали хорошими подружками.

— Ну вот, а ты говорила, что плохо ладишь с девочками! — восклицает Даниэль.

— Просто не учла того, что девчонки могут быть разными. Что у них в головушках могут быть не только платья из новых коллекций, туфельки, рюшечки, брюлики и прочая брехня. Элли вон тоже не любит всю эту белиберду и сотням платьям предпочтет один комплект из мягкой толстовки и свободных штанов и удобные кроссовки.

— Но как видишь, если очень постараться, то можно найти таких же бунтарок, как и ты.

— Ой, кстати, а вон она! — Кэссиди указывает пальцем на небольшую компанию, что гуляет недалеко от нее и состоит из нескольких молодых девчонок. — Гуляет с кем-то!

— Какая из них? — слегка хмурится Даниэль, рассматривая ту самую компанию.

— Вон та девчонка со стрижкой под мальчика. Которая одета в серую футболку и серые штаны.

— О, это она та самая Элли?

— Да, братец, она!

В этот момент та компания как раз решает пройти мимо Кэссиди и Даниэля, а молоденькая девочка с темной короткой стрижкой и светлыми глазами широко улыбается младшей сестре Перкинса.

— Эй, Кэсс, а с кем это ты тут болтаешь? — интересуется девочка. — Уж случаем не твой большой братик, о котором ты нам так много говорила?

— Он самый! – с гордо поднятой головой восклицает Кэссиди и обеими руками крепко обнимает Даниэля. — Мой самый лучший и обожаемый Дэнни.