— Поддерживаешь то, что она до смерти напугала меня тем, что ты запросто можешь покончить с собой?

— Ну тут она, конечно, перегнула палку. Но думаю, моя сестренка все-таки сумела тронуть тебя.

— Верно… Кэссиди, что называется, попадала в самое яблочко. Била ногой в пах. Ну или просто повторяла все слова, которые слышала от тебя, ребят и моих родителей.

— Может, что-то и повторяла. В любом случае я благодарен ей за то, что она сумела тебя разговорить.

— Кстати, а почему ты никогда не рассказывал про нее? — слегка хмурится Анна. — Никто никогда не говорил, что у тебя есть младшая сестра. Мы с ребятами только лишь знали то, что твои родители погибли.

— Во-первых, много лет я считал ее мертвой. Пропавшей без вести. А во-вторых, в какой-то степени мне было как-то… Стыдно что ли… Говорить про сестру-наркоманку.

— Стыдно?

— Знаю, это глупая причина молчать, но для меня эта тема была не самой приятной и… Слишком личной для того, чтобы обсуждать ее даже с близкими людьми.

— Кэссиди рассказала про свою зависимость, — с грустью во взгляде отвечает Анна. — Бедняжка немало пережила по вине этого негодяя Уэйнрайта.

— Хорошо, что теперь эта тварь горит в аду за все, что сделал.

— Этот тип оказался не только насильником, помешанный на молодых девушках, но еще и наркоманом со стажем.

— Я был в шоке , когда Кэссиди в подробностях рассказала мне все, что он с ней сделал. У меня волосы дыбом встали!

— У меня тоже. Это было ужасно .

— Девчонка была еще совсем маленькой, но пережила такие ужасы.

— Мне правда очень жаль, — с грустью во взгляде признается Анна. — Жаль, что эта девочка погубила себя. И я не могу ее винить, ведь она… Просто не смогла пережить смерть родителей и… Была фактически одинока. Она сама говорила об этом. Говорила, что до сих пор тоскует по матери и отцу и не может смириться, что их нет.

— Ах, Анна… — тихо вздыхает Даниэль. — Я и сам скучаю по ним… И жалею, что очень поздно начал ценить то, что у меня было. Начал ценить, когда потерял все. Ту жизнь я воспринимал как должное. Бездумно тратил деньги, которые каждую неделю получал от родителей. Целыми днями развлекался с друзьями и практически не бывал дома. Учился через пень колоду. Проводил очень мало времени с семьей.

— А правда, что ваши с Кэссиди родители умерли друг за другом?

— Правда. Это стало для нас переломным моментом. Я был вынужден забыть о том, что мне помогут устроиться в жизни. Успел только лишь получить от них свой полупустой дом в качестве подарка на двадцать первый день рождения. Кэсс начала пробовать наркотики и все больше отдалялась от нас. А мама сходила с ума без отца, которого очень сильно любила, и в итоге ушла за ним, решив, что без него жизнь будет ей не мила.

— Я знаю. Твоя сестренка все мне рассказала.

— Недавно мы с ней рассматривали фотографии отца и матери, к которым я не прикасался с тех пор как они погибли. С тех пор как забрал все вещи из их дома и продал его.

— А мне покажешь? Я никогда не видела их и не знаю, как выглядят твои родители.

— Обязательно покажу. И даже дам почитать письмо, которое отец написал для мамы на случай, если он не успеет с ней попрощаться.

— Правда?

— Я не знал, что оно существовало. Но мы с Кэсс нашли его в альбоме с фотографиями. И были очень тронуты тем, что в нем было написано. У них была настоящая любовь. Родители всегда прекрасно ладили и жили в мире.

— Значит, и тебе и твоей сестре жилось хорошо?

— Да, мы жили хорошо до того, как отец слег из-за проблем с сердцем. Да, бывали какие-то конфликты и недоразумения, но в целом мои отношения с родителями всегда были доверительные. Хоть я любил их обоих, с отцом у меня были более близкие отношения, чем с матерью, к которой была больше привязана Кэссиди.

— Я понимаю.

— Знаешь, как сильно я скучаю по той обстановке… Она была такой родной… Такой особенной… Правда я, дурак, тогда этого не ценил и совсем не стремился проводить время с семьей. Даже в такой семейный праздник, как Рождество, я всегда стремился сбежать из дома и один раз поругался из-за этого с родителями, которые буквально заставляли меня и Кэссиди проводить с ними время. Тогда я мечтал о том, чтобы все это поскорее закончилось. Но сейчас хочу еще раз все пережить. Но увы, уже слишком поздно.

— Все мы начинаем что-то ценить после того, как потеряем это.

— Просто нужно повзрослеть, чтобы понять некоторые вещи, которые чужды маленьким детям и подросткам.

— Увы, но Кэссиди не смогла с этим справиться и начала принимать наркотики…

— К сожалению, да… — Даниэль тихо вздыхает, мягко погладив Анну по голове. — А она тогда была еще такой малышкой… Девочке было всего тринадцать лет…

— Это ужасно .

— В ее возрасте девочки с куклами играют или таскают у матерей косметику и перемеряют все платья в ее шкафу. А вот моя сестра была другой… Куклы, косметика и платья ее никогда не интересовали. Кэсс все это ненавидела . Буквально устраивала истерики, когда ей дарили какую-нибудь красивую куклу Барби или розовое платьишко с рюшками и кружевами. Она всегда мечтала о тех подарках, которые дарили мне, и до сих пор таскает мою одежду.

— Она носит мужскую одежду?

— Да. Кэсс всегда донашивала мои старые вещи. Пусть они были ей велики и скрывали ее вполне хорошую фигуру, моей сестре это нравилось. Заставить ее надеть юбку или платье было невыполнимой задачей с самых ранних ее лет. И она уже стащила кое-что из моей одежды, которую я уже давно не ношу.

— Понятно, — скромно хихикает Анна.

— Мама много раз пыталась сделать из нее девочку, но все эти попытки заканчивались очередной истерикой моей сестры. И она все равно продолжала носить мужскую одежду, окружать себя друзьями, среди которых были одни лишь парни, и даже не пытаться стать красивой. Никакого макияжа, никаких красивых причесок и прочих женских штучек.

— Она чувствовала себя очень одинокой, даже если у нее было все. Кэссиди жаловалась, что ей не хватало мамы и папы, которые были заняты своими делами и могли уделить ей немного внимания лишь по выходным и в праздничные дни.

— Это правда, нам с сестрой не хватало общения с родителями… — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — И сейчас, когда мы остались одни, нам надо держаться вместе . У нас больше никого не осталось. У меня есть она, а у нее – я. А как старший брат, я обязан заботиться о сестре до тех пор, пока она не устроится в жизни. И первое, с чего мы начнем, – это лечение в клинике от наркомании и психологической травмы.

— Она уже отправилась на лечение в клинику?

— Да, она уже начала лечение. После выписки из больницы я дал ей время освоиться дома и получше познакомиться с ребятами. А спустя пару дней после ареста Поттеров я договорился с клиникой и отвез ее туда.

— Надеюсь, она сможет поправиться и начать жить нормальной жизнью, — выражает надежду Анна. — Кэссиди – хорошая девчонка и не заслужила всего этого. Она еще такая юная. Ее жизнь только начинается. Было бы несправедливо, если бы она стала жертвой наркотиков или этого больного мерзавца Уэйнрайта.

— Тем более, этот подонок уже отправил на свет одного молодого парня…

— Что? — мгновенно округляет глаза Анна, удивленно уставившись на Даниэля. — Как это?

— Где-то неделю назад мы с парнями встретили Блейка. Он пропал на какое-то время, но тогда снова объявился. Этот парень попросил нас о разговоре, и мы неохотно согласились выслушать его. Ну… Тогда он и рассказал, как его брат-близнец погиб три года назад по вине Уэйнрайта.

— Не знала, что у него был брат-близнец.

— К слову, история его брата очень похожа на историю моей сестры. Но Кэссиди выжила, а тот парень погиб.

— Значит, если Блейку сейчас девятнадцать, то его брат-близнец умер в шестнадцать?

— Где-то так. А в четырнадцать парни сбежали из приюта, в котором и выросли, скитались по улицам, жили у добрых людей.