— Да уж… — качает головой Даниэль. — А я даже не знал, что в альбоме было письмо отца. Я… Не знал, что оно вообще существовало.

— Только я не помню, чтобы он просил маму прочитать его. И как упоминал о нем.

— Но она наверняка знала о нем и все это читала.

— И еще больше впадала в депрессию… Письмо не помогало ей прийти в себя. И в итоге она слегла с инсультом…

— Хоть отец и написал, что этим письмом он хочет принести нам радость, оно не вызывает этого чувства. Письмо трогательное, но в то же время очень грустное.

— А зная, что мама наотрез оказалась избавляться от отцовских вещей, то они постоянно напоминали ей о нем, и она страдала.

— Она никогда и не пыталась. Мама всегда говорила, что жизнь без папы не имеет никакого смысла. Как и без его вещей.

— Ему бы это не понравилось. Папа хотел бы, чтобы мама продолжала жить ради нас. — Кэссиди опускает взгляд на свои руки. — Обидно, если честно, что она забыла о нас. И… Я думала, что она любит нас с тобой меньше, чем папу. Он будто был для нее важнее.

— Но ее можно понять. — Даниэль складывает письмо несколько раз и возвращает его в конверт, который кладет в коробку. — Все произошло неожиданно. Никто и подумать не мог, что отец сляжет с сердечным приступом и умрет. Родители думали, что проживут долгую, счастливую жизнь, но… Умерли всего лишь в сорок лет.

— Знаю, но она должна была вспомнить, что мы не могли остаться одни.

— Я не осуждаю мать, хотя тоже расстроен, что она больше думала о папе, чем о нас с тобой. Однако… Сейчас я понимаю, что на самом деле мы не были такими сплоченными, как казалось. Что я, что отец, что мать, что ты… Мы все были заняты собой. Своими делами. Отец был поглощен работой, мать – делами по дому, я – развлечениями с друзьям и свиданиями с девчонками, а ты проводила время с какими-то ребятами… Хотя если бы мы были сплоченными, то… Все могло бы быть иначе.

— Вот поэтому я начинаю думать, что лучше быть нищей, но любимой, чем богатой, но обделенной любовью и заботой.

— Именно поэтому я очень хорошо понимаю Анну, — задумчиво признается Даниэль. — Понимаю, почему она упорно отказывалась связываться с богатыми. Она знала, что с ними будет несчастна. И перед ней было несколько тому примеров.

— А Сеймур молодец. Не побоялась пойти против их дурацких правил.

— Думаю, я правильно поступил, что в свое время не сразу рассказал ей, что вырос в обеспеченной семье и сам далеко не беден. Мне столько раз попадались меркантильные девки, что я начал думать о том, чтобы врать о своем финансовом положении. Или не говорить, что я достаточно обеспеченный, чтобы отвести девчонку в ресторан и подарить ей бриллиантовое колье или дорогой смартфон.

— Анна – первая, кто по-настоящему любил тебя. Ей уж точно не нужны никакие бриллианты и всякая дорогая хрень. Главное – внимание и забота. А ради этого она хоть с чертом лысым будет!

— Ты права , — скромно хихикает Даниэль. — Она никогда не врала, когда говорила это.

— Она явно понравилась маме с папой, раз они приснились тебе и сказали, что ты должен не сдаваться.

— В любом случае я выполнил свою задачу. — Даниэль бросает взгляд на одну из фотографий молодых и счастливых Шерон и Рикардо и берет ее в руки. — Считаю, что родители могут гордиться мной. Хотя бы сейчас.

— Уверена, что они гордятся, — скромно улыбается Кэссиди, мягко погладив Даниэля по плечу. — Ты рисковал собой, чтобы спасти не только Сеймуров, но и своих друзей. Мама с папой это увидели и помогли тебе.

— Я не бросаю слов на ветер. Раз сказал, что сделаю – значит, сделаю.

— Знаешь, Даниэль, в этом плане ты похож на папу. Он тоже мало думал о себе и отдавал всего себя своим близким. Папа так много работал лишь для того, чтобы обеспечить нас с тобой и мамой. Даже если он жертвовал временем, которое мог бы провести с нами.

— С возрастом ты перестаешь быть центром своей вселенной. В детстве тебя больше всего волнует, какую оценку ты получишь за контрольную, и за что мама с папой захотят тебя наказать. Но потом ты начинаешь думать о том, чтобы твои родные были счастливы и ни в чем не нуждались.

— Самое главное – не загреметь в больницу и знать, когда надо остановиться. Из-за Анны тоже не надо отчаиваться.

— Я старюсь держаться, но не всегда получается. — Даниэль кладет все снимки в альбом и возвращает его в коробку, которую Кэссиди ставит рядом с собой. — Не могу простить себя за то, что сам разрушил то, что так ценил.

— По крайней мере, ты честен в этом вопросе. Не скрываешь, что изменил. Не давишь на жалость, говоря, что ты ничего не помнил.

— У меня нет другого выбора, Кэсс. Будет хуже, если я начну искать себе оправдания.

Даниэль слегка склоняет голову, крепко сцепив пальцы. Кэссиди, держа в руках кое-какие фотографии с родителями, с жалостью во взгляде смотрит на своего брата, кладет снимки в коробку, приобнимает его за плечи и мило целует в щеку.

— Не переживай, братишка, все наладится, — скромно улыбается Кэссиди. — Сделал то, что должен был, – жди. Жди и приходи в себя. Последние несколько недель и так здорово помотали тебе нервы.

— Знаешь… — тихо вздыхает Даниэль, обнимает Кэссиди обеими руками, прижимает ее поближе к себе и целует в висок, уставив грустный взгляд в одной точке. — Может… Мы бы даже решили пожениться … Анна стала бы моей женой, если бы мы не расстались из-за моей глупой ошибки.

— Но ты так и не сделал ей предложение!

— Я был готов сделать ей предложение и думал о подходящем моменте. Думал о том, где мне достать кольцо… Где предложить пожениться…

— А девчонка все ждала моего братца… Наверное, так долго ждала, что решила смириться с тем, что ей не суждено стать его женушкой.

— Она никогда не требовала от меня свадьбы и была вполне довольна тем, что просто жила в моем доме. — Даниэль тихонько усмехается. — А вот парни постоянно давали мне пинки под зад и пытали меня вопросом, когда же я сделаю Анне предложение. Ну а я всегда говорил, что скоро…

— Они уже давно поняли, что эта девчонка просто идеальна для тебя! Что лучше ты никого не найдешь.

— Знаю, Кэсс… Но я – дебил . Дебил, который дотянул до последнего.

— Боялся со свободой расстаться и думал, что брак – крест на ней?

— Да. Свобода всегда была для меня крайне важна. Ты же знаешь обо моих токсичных отношениях, в которых меня постоянно контролировали.

— Но ты же видел, что Анна не такая!

— Боялся, что однажды и она покажет себя во всей красе. Но чем дальше, тем больше я понимал, что даже в отношениях с ней у меня была полная свобода действий.

— С ней тебе было бы очень хорошо. Она бы и заботилась о тебе, и детишек красивых нарожала…

— До встречи с Анной я не думал ни о браке, ни о детях – ни о чем, что связано с семьей. Мне и так было круто! Я жил один, занимался любимым делом, получал деньги, тусовался с друзьями, знакомился с молоденькими красотками и встречался с некоторыми из них. Но сейчас все иначе: я хочу семью… Чтобы рядом со мной была любимая девушка. И детей от нее.

— Взрослеешь, братик, — скромно улыбается Кэссиди. — Ты и правда уже не маленький мальчик…

— И я был бы счастлив… Если бы Анна была со мной. Если бы она вернулась ко мне, я бы заботился о ней как никто другой. Я бы еще больше любил и оберегал ее. Сделал бы ради нее что угодно.

— Так оно и будет, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Кэссиди, закидывает руки вокруг шеи Даниэля и прижимается к нему поближе, запустив пальцы в его волосы. — Анна не такая глупенькая, чтобы бросать такого потрясающего парня. Она понимает, что не будет счастлива, если скажет тебе « пока », при этом все еще любя. Смысл бросать человека, если ты любишь его, а он любит тебя?

— Поверь мне, Кэссиди, иногда люди расстаются, даже если очень сильно любят, — спокойно отвечает Даниэль. — Бывают ситуации, когда человек не может с кем-то быть. То характер ужасный, то какие-то скелеты в шкафу, то еще что-то…