— Пойдем, солнышко, — приобняв Анну за плечи, мягко говорит Лилиан. — Нам пора домой.

— Пошли, дочка, — добавляет Максимилиан. — Поешь хорошенько и пойдешь спать.

— Да… — тихо произносит Анна, прочищает горло и заправляет тонкие пряди волос за уши, без эмоций посмотрев на своих родителей. — Пошли отсюда!

Через минуту-полторы Анна, Лилиан, Максимилиан, Виктор, Дарвин и Оливер покидают дом Даниэля, который закрывает за ними дверь. После чего он возвращается в гостиную и сразу же чувствует на себе грустные взгляды Питера, Эдварда и Терренса.

— Ох… — медленно выдыхает Даниэль, запустив руку в свои волосы. — Ну наконец-то… Можно расслабиться…

— Это все из-за Анны? — уточняет Эдвард.

— Пожалуй, я еще никогда не испытывал такого жуткого дискомфорта.

Сэмми тихо скулит, с жалостью во взгляде смотря на Даниэля.

— Вы, ребята, даже не представляйте, сколько сил мне пришлось приложить, чтобы выдержать это. Чтобы не наплевать на все и не обнять ее…

— Понимаем, — кивает Терренс.

— Мне было так жалко ее… — Даниэль устало садится на диван и откидывается назад, задрав голову к потолку, пока Сэмми подходит к нему, кладет морду ему на колени и прикрывает глаза, когда тот гладит его по голове. — Она выглядела такой несчастной … И как будто остро нуждалась в крепких объятиях…

— Верно, она хочет твоих объятий, — уверенно отвечает Питер и присаживается на диван напротив Даниэля.

— Вряд ли…

— Серьезно?

Пока Сэмми садится на полу рядом с Питером, Терренс и Эдвард по одному садятся на два разных дивана по обе руки от своих друзей.

— Да она только и делала, что пялились на тебя! — восклицает Питер. — И явно мечтала, чтобы ты обнял ее!

— Только что с того? — без эмоций спрашивает Даниэль. — Анна не позволит мне приблизиться к ней. А если я снова полезу целовать или обнимать ее, то могу схлопотать еще одну пощечину.

— А ты не приставай к ней как маньяк на улице, — тихо усмехается Терренс. — Естественно, тебе врежут по яйцам, если ты начнешь лапать девчонку без ее согласия. Просто предложи ей объятия и простой разговор. Это может не означать ваше воссоединение. Это просто жест дружеской поддержки…

— Нет, Терренс, я не хочу напрашиваться на неприятности. И не буду. Захочет – сама даст понять, что желает объятий. Но сам я не буду делать ничего подобного. К тому же, я зарекся прикасаться к ней после того, как поцеловал ее и схлопотал пощечину.

— Как хочешь. Однако Питер прав… Анна реально все время смотрела на тебя с тех пор, как только переступила порог дома. Я прекрасно видел жалость в ее глазах и был уверен, что она хотела бы предложить тебе поддержку.

— А как она испугалась, когда ты сказал, что готов пожертвовать собой! — с загадочной улыбкой восклицает Эдвард. — Я думал, она послала бы свои обиды к черту и набросилась на тебя с объятиями.

— Ага, твои слова напугали ее, парень! — уверенно добавляет Питер. — Когда ты это сказал, Анна тут же подняла голову так, будто ее кто-то резко разбудил. То была такая тихая и рассматривала свои руки, а тут подскочила как ошпаренная.

— Горе объединяет людей, Питер, — без эмоций отвечает Даниэль, уставив взгляд в одной точке. — Анна просто нервничает и переживает. Она даже не вспомнит, что все это моя заслуга, когда эти два отморозка отправятся в тюрьму.

— Мы не слепые, Перкинс! И я, и МакКлайфы прекрасно видели все эмоции на лице Анны. Видели, что она боролась с собой. Анна сама призналась нам с парнями и девчонками, что все еще любит тебя, но не может простить и боится, что ты снова ее предашь. Хотя Сеймур очень этого хочет, потому что ей плохо без тебя. Как и тебе без нее.

— Теперь Анна не скрывает свои чувства к тебе, — отмечает Терренс. — И не отрицает их.

— Она любит тебя, брат. А не любила бы – даже не смотрела бы на тебя такими жалостливыми глазами буквально каждую минуту.

— Не знаю… — качает головой Даниэль. — Я этого не заметил.

— Правильно, потому что ты отворачивался тогда, когда она смотрела. А она отворачивалась, когда смотрел ты.

— В любом случае эта встреча – твой уникальный шанс заслужить ее доверие, — уверенно добавляет Эдвард. — Сделай дело – и станешь для нее героем.

— Ты слишком много мечтаешь, МакКлайф, — низким голосом говорит Даниэль. — Проснись же ты наконец! Мы живем не в кино или книге!

— О, боже, Перкинс, кончай делать вид, что тебя все это не касается, — устало стонет Эдвард. — Что расставание с ней тебя вообще никак не колышет.

— Я не отрицаю, что люблю ее и хочу вернуть. И не скрываю это. Просто не хочу обманывать себя иллюзиями и стараюсь на все смотреть трезво. А не через розовые очки.

— То есть, ты хочешь сказать, что со мной и Эдвардом не произошло чудо, когда мы смогли вернуть Ракель и Наталию? — удивляется Терренс. — Вспомни, мы оба так разругались с девчонками, что они имели полное право послать нас на хер. Но как видишь, эти красавицы скоро станут нашими женами.

— Да, я знаю. — Даниэль сгибается пополам, оперевшись локтями в колени и сцепив пальцы рук. — Я не очень хочу говорить о будущем с Анной, если честно.

— Не пытайся сбежать от этого разговора, — уверенно говорит Питер. — Рано или поздно ты будешь вынужден вернуться к нему.

— Знаю. Но давайте не будем на этом зацикливаться. Будь что будет – я все приму и буду жить дальше. Да, возможно, мне понадобится время, чтобы прийти в себя. Но я справлюсь .

— Эх, Даниэль… — закинув руку на спинку дивана и подперев ладонью голову, медленно выдыхает Эдвард. — Вот знаешь… Смотрю я на тебя и прямо-таки вижу себя. У меня было точно такое же состояние, когда у меня были проблемы с Наталией. Мне хотелось поскорее покончить с обещанным и обо всем забыть. А ты знаешь, что тогда я почти со всеми разругался и остался совсем один. От этого было вдвойне тяжелее.

— Если бы меня не душило чувство ответственности, я бы послал все в задницу и приказал другим решать мои проблемы.

— Опираясь на свой опыт, я с полной уверенностью скажу, что тебе не станет легко после того, как ты покончишь с Поттерами. Да, облегчение будет, но настоящего счастья тебе это не принесет. Привыкнуть – не значит принять ситуацию и обрести счастье. Это значит, что ты адаптировался к определенным обстоятельствам и решил бездумно плыть по течению, не беспокоясь о том, куда оно тебя приведет.

— А я уже привык . Смирился с тем, что произошло. Поначалу было реально паршиво, но потом стало проще. Я признался себе, что изменил любимой девушке и потерял ее. Признал то, что уже не смогу ни на что повлиять.

— И ты собираешься жить с этим, если вдруг ничего не наладится? — спрашивает Терренс.

— У меня не будет выбора, — без эмоций отвечает Даниэль. — Все-таки жизнь продолжается… Надо двигаться дальше. Я не могу запереться в комнате и страдать из-за того, что потерял Анну.

— Конечно, со временем тебе станет легче. Все-таки расставание – это не конец света. Но на это уйдет очень много времени. И… Придется избавиться ото всего, что напоминает тебе о ней. А иначе воспоминания не будут давать тебе покоя.

— Ничего, я как-нибудь справлюсь. — Даниэль быстро прочищает горло. — Раз я смог выстоять, когда остался одиноким, голодным и практически голым, значит, смогу справиться и сейчас. По крайней мере, мне не будет стыдно. Потому что я попытался загладить вину и помочь.

Сидящий рядом с парнями Сэмми тихонько скулит.

— Ладно, чего об этом говорить… — резко выдыхает Даниэль. — Сделаю дело и буду заниматься своей жизнью. Давайте сосредоточимся на том, как надрать задницу этому мерзкому ублюдку.

— Дело предстоит непростое , — задумчиво отмечает Питер. — Поттер еще и папашу своего притащит. А тот может оказаться еще хуже сыночка.

— Не буду отрицать, что я немного нервничаю, — бросив пустой взгляд в сторону, отвечает Даниэль. — Да, план есть, подмога есть… Но иногда что-то всегда идет не так.