Видя, как Кэссиди со слезами на глазах говорит обо всем этом, Анна немного теряется и начинает сомневаться в том, стоит ли ей быть столь категоричной. Слова юной девушки больно ранят ее сердце и заставляют его неприятно сжиматься, хотя желание все-таки попробовать дать Даниэлю второй шанс все же отказывается гораздо слабее обиды.

— Правда? — без эмоций спрашивает Анна.

— Ты не представляешь себе, как мне больно видеть его в таком состоянии, — с жалостью во взгляде отвечает Кэссиди. — Но еще обиднее от того, что я ничем не могу ему помочь.

— Ему настолько плохо?

— Очень плохо…

— Как бы то ни было, он справится.

— Нет, не справится. Ни я, ни друзья, ни твои родители не можем ничем помочь Даниэлю. Это может сделать только один человек. Ты , Анна. Только ты можешь вдохнуть в моего брата жизнь. Дэнни как маленький ребенок, который нуждается в любви, внимании и заботе.

Анна ничего не говорит и опускает грустный взгляд на свои руки, на которых она видит много свежих синяков.

— Он любит тебя, Анна, не бросай его, — с грустью во взгляде мягко просит Кэссиди. — Я знаю, что тебе очень больно, но прошу, не будь так категорична. Если бы Даниэль не хотел быть с тобой, он бы не стал что-то делать ради тебя. Переживать… Плакать… Рвать на себе волосы… Мой брат жизнь отдаст ради тех людей, которых он любит и уважает.

— Мне все равно, — холодно отвечает Анна. — Пусть делает что хочет.

— А если он доведет себя до того, что сделал его друг, ты тоже будешь равнодушна? Будешь радоваться, что он решил покончить с собой? Ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы мой брат загнал себя в могилу?

— Я никогда никому не желала смерти. Даже твоему братцу. Но я хочу, чтобы он исчез из моей жизни.

— Только счастлива ты точно не будешь.

— Надеюсь, Перкинс скоро увидит, что мне плевать на его героические поступки.

— Если Даниэль захочет покончить с собой, то это будет твоя вина! — со слезами на глазах в сердцах заявляет Кэссиди.

— Перестань, Кэссиди, — низким голосом произносит Анна. — Ничего он с собой не сделает.

— Ты думаешь, раз он поклялся ничего с собой не делать, то так оно и будет? Думаешь, Даниэль не пойдет куда-нибудь в город и не спрыгнет с моста или обрыва?

— Со своей жизнью он волен делать что угодно.

— Слушай… — медленно выдыхает Кэссиди. — Извини, если я звучу грубо и виню тебя в страданиях своего брата. Но, пожалуйста, пойми меня… Мне больно видеть Даниэля в таком состоянии… И я боюсь за него… Боюсь, что расставание с тобой доведет его до отчаяния. Что для него оно окажется хуже смерти родителей.

Анна несколько секунд ничего не говорит, молясь о том, чтобы Кэссиди перестала говорить подобные вещи, из-за которых она едва сдерживает слезы. А затем она тяжело вздыхает и нервно сглатывает, низким голосом произнеся:

— Он сильный , Кэссиди. Он справится. У него есть группа, которая пропадет без него… И младшая сестра, которая нуждается в нем.

— Да, Даниэль сильный, — с грустью во взгляде отвечает Кэссиди. — Но ему нужен источник сил. Друзья и семья – это, конечно, круто, но они не заменят любимую девушку.

— У него уже есть мадам, с которой он целовался в палате. Вот и налаживай с ней контакт. — Анна издает тихий, нервный смешок. — Скоро станет твоей родственницей!

— Слушай, Анна, ну почему ты не хочешь услышать других? Тебе все пытаются сказать, что Даниэль стал жертвой этой девчонки и никогда не был с ней знаком! Но ты будто бы закрыла глаза и уши!

— Вы все просто пытайтесь оправдать его. Не хотите верить, что между нами все кончено.

— Ничего не кончено для него! Даниэль по-прежнему считает тебя своей девушкой.

— Пусть думает что хочет! Мое сердце свободно , и я готова к отношениям с другим. Я обязательно встречу того, кто окажется куда более достойным человеком, чем твой неблагодарный братец.

— Даниэль этого не потерпит. Не потерпит другого рядом с тобой. Он сам говорил, что приходит в бешенство от одной только мысли об этом.

— Он – никто , чтобы указывать мне, что делать. Я – взрослая девушка, которая имеет право жить с кем и как угодно. Кем себя возомнил этот безмозглый осел?

— Анна, ну пожалуйста…

— Перестань на что-то надеяться, Кэссиди, — уверенно отвечает Анна. — Запомни, я не вернусь к твоему брату, независимо от того, что он делает.

— Но вы же оба страдайте!

— Жизнь не заканчивается после расставания. Поверь, это не трагедия мировых масштабов. Это жизненная ситуация, которую сложно пережить, но можно.

— Только не в вашем случае! Вы с Даниэлем любите друг друга и должны быть вместе!

— Ах, Кэссиди… — тяжело вздыхает Анна. — Ты еще слишком маленькая, чтобы понять некоторые вещи.

— Я не маленькая! И уже достаточно понимаю!

— В любом случае перестань надеяться, что мы с твоим братом будем вместе. Я… — Анна опускает свой взгляд на свои ладони, немного тяжело дыша и нервно перебирая пальцы. — Я не люблю его… Больше не люблю… Моя любовь умерла … После того как он предал меня.

— Господи, да ты хоть сама веришь тому, что говоришь?

— Перкинс сделал свой выбор, и я его принимаю.

— Прости, но я не верю ни одному твоему слову. Я вижу, ты хочешь быть с моим братом. Но не можешь из-за обиды и страха, что больше не сможешь доверять ему.

— Я никогда не буду верить ему, — хмуро заявляет Анна и с презрением усмехается. — О своих поступках надо было раньше думать. Не пришлось бы жаловаться друзьям и заставлять их верить, что он не хотел это.

— Но он и правда не хотел этого, — с жалостью во взгляде говорит Кэссиди.

— Не хотел бы изменять – послал бы ту девчонку к черту, когда она начала клеиться к нему.

— Да как он мог послать ее, если ничего не помнил? Ни-че-го! Смотрел на тебя и ребят и не знал, что ты – его девушка, а те люди – его друзья!

— Я не виновата в том, что ему отшибло мозги и память!

— Поверь, парни и девочки тоже не одобряют поступка Даниэля, а мой брат вообще себя проклинает. Мы все хотим помочь вам и видеть вас вместе. Счастливыми .

— Я не хочу иметь ничего общего с этим человеком.

— Анна, ну пожалуйста… — с жалостью во взгляде умоляет Кэссиди. — Я не заставляю тебя возвращаться к нему сейчас же. Но хотя бы не будь такой категоричной и дай Даниэлю шанс. Второй шанс заслуживает каждый человек, который осознает свою вину и искренне сожалеет.

— Нет… — качает головой Анна. — Нет… Я не могу… И не буду. Мне изменники не нужны.

— Ты можешь, я знаю! Просто перестань играть роль Снежной Королевы и позволь себе признаться в том, что тебе плохо без моего брата.

— Как-нибудь проживу без него… — низким голосом произносит Анна и тихо вздыхает. — На свете полно достойных мужчин, которые не будут способны на измену.

— Подумай о том, что он давал тебе, и как ты себя чувствовала рядом с ним. Что-то мне подсказывает, что тебе было очень хорошо. Так же, как и Даниэлю. Его глаза никогда не блестели так ярко, когда он смотрел на своих бывших. Он всегда говорил о тебе с огромным восхищением. А пока ты была без сознания – смотрел на тебя со слезами на глазах.

— Наверное, ты просто не помнишь или не знаешь.

— Да я тебе клянусь, не было такого! Вот если бы наши с Даниэлем мама с папой были живы, ты бы однозначно им понравилась. А при жизни маме подвергала критике каждую девчонку, которую выбирал себе мой братец. Ей ни одна не нравилась! И были на то веские причины. Ведь все эти стервочки не очень-то любили его и думали лишь о сексе. А поскольку Дэн рос в обеспеченной семье, то меркантильные девочки так и липли к нему. Он никогда не стремился скрывать свой достаток и обожал красоваться в новых шмотках или щеголять с телефончком последней модели. Да и надо признать, тогда у этого засранца вообще не было вкуса в девушках, и он выбирал бог знает кого. Мне не очень-то нравились те фифы, которых он приводил домой.