— Понимаю… — мягко произносит Алексис.

— Я тоже общаюсь со многими людьми и прекрасно с ними лажу. Но только лишь эта девушка знает обо мне намного больше, чем другие. Знает то, что я порой не решаюсь рассказать дедушке Фредерику или тете Алисии.

— Здорово, что у тебя есть такая хорошая подруга.

— И сейчас я очень скучаю по ней.

— Ты давно с ней виделась?

— С тех пор, как уехала из дома. Пару дней назад я пыталась позвонить ей перед тем, как Элеанор похитила тетю Алисию, но ее телефон был отключен.

— А ты не хочешь поговорить с ней сейчас? Рассказала бы ей про Алисию… Уверена, что эта девушка поддержала бы тебя.

— Если Элеанор не объявится в ближайшее время, я попробую еще раз позвонить Наталии и рассказать ей, что здесь происходит.

— Наталии? Кто такая Наталия?

— Это ее имя.

— А… Ее зовут Наталия?

— Да.

— Красивое имя.

Ракель пару секунд ничего не говорит, тихо шмыгает носом и аккуратно вытирает слезы под глазами. Как, впрочем, и Алексис, что также едва сдерживает себя, чтобы не заплакать.

— Скажи, разве ты совсем не хочешь помириться с Жаклин? — с грустью во взгляде интересуется Ракель.

— Не знаю… — слегка дрожащим голосом произносит Алексис и тихо шмыгает носом. — Я не уверена, что мы сможем быть подругами.

— Думаешь, Жаклин не поймет свои ошибки и не станет для тебя хорошей подругой?

— Вряд ли.

— Прости, а почему ты вообще с ней дружила все эти годы?

— Потому что… Э-э-э… Потому что с ней было весело . Да, она избалованная и порой очень наглая, но не лишена хорошего чувства юмора. Умеет как следует развлекаться.

— Уверена, что и Жаклин дружила с тобой по какой-то определенной причине. В тебе есть что-то, что ей нравилось. Не знаю… Доброта, верность, готовность поддержать и утешить…

— Эта девушка дружила со мной, потому что я была для нее удобной. Всегда прикрою, всегда помогу, всегда сделаю то, о чем она просит.

— Уверена, что в глубине души она благодарна тебе за все, что ты для нее сделала.

— Не знаю, Ракель… Может, Жаклин уже и не помнит, сколько всего я для нее сделала. Как я уже говорила, она воспринимала все это как должное.

— Не суди ситуацию по тому, что произошло в прошлый раз. В тот раз вы были одержимы плохими эмоциями и поэтому наговорили друг другу много всего обидного.

— Однако это правда. Я сказала Жаклин, кто она такая на самом деле.

— Лекси…

— Все в порядке, Ракель. Раз мы с ней поругались, значит, так нужно было. Значит, я должна искать других друзей. Которые были бы гораздо лучше этой девушки.

— Неужели ты не простишь ее, даже если она сама приедет к тебе домой и попросит прощения?

— Этого не случится. Жаклин никогда не извинялась первой и ждала, когда перед ней извинятся другие. Она не умеет признавать свои ошибки. Считает себя очень хорошей и преданной подругой.

— А если случится? Вдруг она поймет свои ошибки и захочет извиниться?

— Не знаю. Но боюсь, что мы вряд ли будем близки, даже если помиримся.

— Или, наоборот, вы станете еще ближе друг к другу.

— Посмотрим. Сейчас я ничего не могу сказать.

— Лекси…

— А ты сама-то сердишься на нее? За то, что она проявила к тебе неуважение?

— Нисколько не сержусь.

— Что? — широко распахивает глаза Алексис, удивленно смотря на Ракель. — Нисколько?

— Нисколько.

— Неужели ты не сердишься на нее за то, что она говорила о тебе такие плохие вещи? И еще много того, что я даже упоминать не хочу.

— Нет, я не сержусь на нее, — с легкой улыбкой уверенно кивает Ракель.

— Но, Ракель…

— Правда. Как я уже сказала, если кто-то думает обо мне плохо, ничего страшного.

— Но ведь тебе должно быть больно.

— Да, это неприятно . Это больно . Очень больно. Но я учусь не воспринимать критику близко к сердцу и извлекать из нее какие-то уроки.

— Но…

— Если кто-то и правда считает, что моя слава проплачена богатым папиком, пускай они так думают. Пусть люди думают, что я сплю с кем-то ради того, чтобы светиться в знаменитом обществе. Ради бога! Я не стремлюсь быть хорошей для всех без исключения.

— Правда?

— Лично я знаю , кем являюсь на самом деле, как смогла получить свою славу, и кому обязана всем этим. Ну а самое главное – это то, что мои близкие люди прекрасно знают, кто я такая и на что у меня хватит смелости пойти.

— В любом случае ты сама выбрала этот путь. Прекрасно знала, что тебя не будут любить все без исключения.

— Я прекрасно это понимала. И до сих пор не могу сказать, что совсем не реагирую на оскорбления и критику. Она все еще причиняет мне боль. Например, я переживала из-за того, что про меня распустили слухи, которым все поверили. Я плакала… Спрашивала себя, что я такого сделала, чтобы это случилось.

— Знаешь… — Алексис тихо вздыхает и переводит виноватый взгляд на Ракель. — А ведь я тоже не взлюбила тебя, когда мы с тобой впервые встретились. Я говорила те же самые вещи, что и газеты, журналы, репортажи. И Жаклин… Я была абсолютно согласна с ними и… Считала тебя испорченной стервой, которая не умеет быть благодарной и забыла, кто дал ей все блага.

— Лекси… — мягко произносит Ракель.

— Это правда. Правильно говорят, что люди будут верить почти всему, что им скажут. Вот написал один идиот статью о том, как ты якобы устроила истерику на съемках и унизила всех, с кем работала и работаешь, а народ поверил и начал сквернословить про тебя. И я была одной из них…

— Я не виню тебя в том, что ты верила во все это.

— До меня поздно дошло то, что все это ложь. Я прозрела лишь благодаря своей матери, которой однажды сама рассказала о том ужине. Она тогда долго пыталась убедить меня в том, что нельзя слепо верить тому, кто не может ничего доказать. Ведь… Тот человек никак не смог доказать твою причастность к тому скандалу. Он не показал ни фотографий, ни видео… Даже не представил публике ни одного свидетеля, который все подтвердил бы. — Алексис качает головой. — А раз так, значит, он солгал насчет тебя. Аноним сделал ставку на то, что народ окажется глупым и наивным и поверит в эту историю, не потребовав никаких доказательств. И… Все так случилось .

— Наверное, — с грустью во взгляде произносит Ракель.

— Эй, а у тебя есть догадки насчет того, кто мог это сделать?

— Есть.

— И кто же это?

— Однажды у меня была фотосессия с одним актером… Мы серьезно разругались уже на первой же встрече. А во время самих съемок наш конфликт только обострился. Обострился настолько, что тот человек угрожал заставить меня пожалеть об этом и испортить мне карьеру.

— А из-за чего вы поругались?

— Ну… Из-за того, что я им не восхитилась. Не восхитилась этим самовлюбленным павлином.

— Ничего себе…

— Он сам начал этот конфликт. Я вовсе не хотела конфликтовать с ним и была достаточно дружелюбна.

— И ты думаешь, он мстит тебе за то, что ты не удостоила его чести услышать парочку комплиментов?

— Не только из-за этого. Его могло сильно задеть то, что я ему отказала.

— Отказала?

— Да. Ну а он к этому не привык, ибо ранее девушки не смели давать ему отставку.

— В принципе… Это возможно.

— Я более, чем уверена, что это он. Больше некому распространять обо мне все эти ложные слухи.

— Однако у тебя много недругов, поскольку ты известна. Кто-то из них также может быть к этому причастен.

— К тому же, примерно с того же момента я начала получать анонимные письма с угрозами.

— Анонимные письма?

— Да, мне часто присылают их на электронную почту. Вот пару дней назад я получила еще одно.

— И что в них написано?

— Сначала меня заставляли бросить модельную карьеру. Мол, если я не сделаю это, то сильно пожалею. А потом аноним признался, что это он распространил обо мне все эти ложные слухи.