— И показать свою слабость? Нет, я не мог!

— Ты что, собирался довести себя до глубочайшей депрессии и вести себя так, будто тебе на все по хер?

— Я был уверен, что справлюсь сам.

— Прости, чувак, но я тебя не узнаю, — уверенно говорит Питер. — Что с тобой произошло? Ты же всегда касался сильным! Был собранным и едва ли не первый проявлял инициативу!

— Казался , Питер, казался. Иногда я и сам притворялся счастливым, подавляя желание заорать во всю глотку.

— Даниэль…

— Я не мог проявить слабость. Не хотел, чтобы кто-то усомнился в том, что я сильный и крутой. Девчонке простительно быть слабой. Но мужик не имеет на то право. Он должен быть сильным. А иначе его засмеют. Но я этого не хочу. Не хочу, чтобы кто-то делал меня посмешищем.

— Быть открытым с близкими людьми не зазорно. Никто не осудил бы тебя за откровенность. За то, что твоя сестра связалась с наркотиками, а ты не смог уследить за ней.

— Ты считаешь, что мне нужно было жаловаться всем подряд? Говорить, что мне плохо? Грустно, одиноко, стыдно, страшно…

— Необязательно все вываливать. Достаточно просто сказать, что ты нервничаешь. Мы бы с ребятами поддержали тебя. А захотел бы излить душу – внимательно выслушали бы.

— Повторю еще раз: я думал, что справлюсь сам. Мол, раз я пережил потерю всей своей семьи, значит, смогу справиться и с этой ситуацией.

— У всего есть предел. Если бы ты еще некоторое время продолжил молчать, то это привело бы к ужасным последствиям.

— Может быть… Я слишком долго притворялся, что все хорошо, и скрывал свою боль. Однако сейчас я знаю точно, что больше не хочу молчать. Я просто устал … Устал быть крутым и непоколебимым.

— Нет, Даниэль, ты сильный . Просто тебе нужно отдохнуть и расслабиться. Это время реально было напряженным. Любой рехнется после такого.

— Сомневаюсь, что я смогу расслабиться. Ведь меня бросила Анна. По моей вине. И я не знаю, как вернуть ее. Если мы еще могли помириться после того конфликта из-за моего курения, то после моей измены это невозможно. — Даниэль запускает обе руки в волосы и сильно оттягивает их, слегка склонив голову. — Ох, твою мать… Уж лучше бы мы каждый день спорили из-за моей привычки курить… Мы бы мирились и делали вид, что ничего не случилось.

— Прости за любопытство, а зачем ты вообще ушел из дома? — с грустью во взгляде спрашивает Питер, сложив руки перед собой на столе. — Ты мог просто уйти на задний двор или запереться в комнате. Вы бы сначала успокоились, а потом поговорили! Какого хера надо было сваливать из дома и идти черт знает куда?

— Просто не хотел еще больше все портить. Мне нужно было пройтись, подышать свежим воздухом… Успокоиться…

— И как тебя угораздило оказаться хрен знает где?

— Да просто шел куда глаза глядят, — низким голосом признается Даниэль. — Не думая о том, где окажусь, и как выберусь оттуда… Стремился найти тихое безлюдное место, чтобы побыть один.

— Это можно было сделать и в комнате. Если конфликт был такой серьезный, то Анна и сама бы заперлась где-нибудь с желанием остаться одной.

— Знаю… И я реально жалею, что не поступил так. Уж лучше бы я остался дома и заперся в ванной, комнате, на заднем дворе… Да где угодно ! Ничего бы не произошло, если бы я не ушел. И Анна сейчас была бы со мной!

— Уэйнрайт не толкнул бы тебя под машину, а ты бы не стал жертвой амнезии.

— Знаю… — Даниэль окидывает взглядом пустую гостиную. — И теперь я дорого расплачиваюсь за свою тупость. За свою беспечность. За нежелание прислушаться к чувствам, когда мозг ничего не соображал. За то, что решил слушать какую-то обманщицу, которая и с девушкой меня разлучила, и с друзьями едва не поссорила.

— Анна сказала, что была в шоке, узнав о твоей амнезии, но потом пришла в себя и была готова помочь. И помогла бы, если бы не эта девчонка. Я уверен , что Сеймур не бросила бы тебя. Да, мы считали, что она предала тебя, не зная причин ее поступка. Но теперь ясно, что Анна сделала это из-за обиды.

— И как я буду без нее жить? — низким, слегка хриплым голосом задается вопросом Даниэль. — Как? Ведь я уже так привык жить с ней… Просыпаться рядом с ней… Проводить время вместе за разговорами или просмотром телевизора… За завтраком, обедом и ужином… Это было так здорово … Время, проведенное с ней, было для меня настоящим счастьем… Мы жили как супруги и считали себя семьей… И… Я понял, что семейная жизнь не такая уж плохая, как мне казалось. Раньше меня потрясывало от мысли, что однажды я стану мужем и отцом. Я так не хотел терять возможность проводить время на классных тусовках, бухать до потери сознания и развлекаться с девчонками. Вот что было для меня счастьем. Хотя сейчас я понимаю, что оно заключается в другом . В том, чтобы рядом была любимая девушка и заботилась обо мне.

— Ты просто повзрослел и пересмотрел свои ценности. Люди меняются , чувак. В подростковом возрасте ты один человек, а потом приобретаешь другие вкусы, привычки и желания. То, о чем ты мечтал в детстве, во взрослом возрасте кажется нелепым. Ты не понимал желаний взрослых и был уверен, что сам такого не захочешь.

— Я не был готов ко взрослой жизни. И продолжал мыслить как ребенок даже после смерти отца. Я был уверен, что все это происходило не со мной. Что это был сон. Что я вот-вот проснусь. Но… Нет… Я не проснулся… И после смерти матери и побега Кэссиди я это окончательно понял. Мне пришлось повзрослеть. Попрощаться с прежней жизнью и начать думать о том, как выжить. Мне не к кому было обратиться. Никто не мог помочь деньгами, хорошей работой и всеми благами, к которым я привык. Поэтому пришлось смириться с мыслью, что придется выкручиваться самому. Да, ситуация со временем наладилась, но… Чего мне стоило не сдохнуть от голода и холода.

— Чувак, я всегда так жил. Я заботился о себе едва ли не с пеленок. И мне тоже не к кому было обратиться. Всем было по хер на то, что происходило со мной и моей жизнью. Да, было невыносимо трудно, и у меня много раз случались нервные срывы. Но я же справился. Пусть и с кучей психологических травм, но я выжил .

— Если человеку под силу один на один бороться с целым жестоким миром, это говорит о его огромной силе воли.

— Иногда человек начинает что-то делать только тогда, когда его загоняют в угол. Когда до него доходит, что есть только два выхода: ничего не делать и откинуть копыта или взять себя в руки и решать проблему.

— Наверное, ты думал, что мне не понять тебя. Что я не жил сам по себе и не знаю, что значит остаться одному. И не мог пищать, ибо мне повезло родиться в обеспеченной семье.

— Да, я многого о тебе не знал.

— Зато я хорошо понял тебя, когда ты сказал, что всегда был сам по себе.

— Иногда жизнь надирает задницы тем, кому это нужно.

— Видно, мне это было нужно. Ибо я был безответственным болваном, который запросто провел бы жизнь за тусовками и бесконтрольно пил и курил. Не знал, что значит считать каждый цент и не особо думал, когда тратил карманные расходы. Я меньше всего беспокоился о том, откуда берутся бабки. Но… В один момент все резко изменилось. Хотя я и продолжал жить как раздолбай… Я слишком сильно привык к беззаботной жизни и отказывался принимать новую реальность.

— Я тебя понимаю.

— Я чувствовал себя мелким пацаном, когда играл в группе Альберта. Продолжал относиться к жизни слишком легко и не задумывался о будущем. Не думал, захочу ли я и дальше жить в полном одиночестве. Если бы отец с матерью были живы, они бы уже начали настаивать на том, чтобы я начал думать о создании семьи. Уж маму этот вопрос всегда волновал.

— Они не просили об этом незадолго до своей смерти?

— Просили, но все же больше беспокоились о Кэссиди. Не хотели, чтобы она оставалась одна. Хотели, чтобы у нее был кто-то, кто воспитывал бы ее. И это миссию они возложили на меня.

— Она ведь была еще малышка. Им было страшно, что их дочка останется одна.