— Ну думаю, мы еще успеем бахнуть вторую бутылочку пивка. Ах, да… Я забыл, что мы выпили последние две.

— А ты не очень-то злоупотребляй пивком, приятель. Так ведь и спиться можно.

— Не беспокойся, блондин, я обещаю, что не буду ни спиваться, ни курить по несколько пачек в день. — Даниэль быстро прочищает горло. — От выпивки я, конечно, не откажусь, потому что люблю иногда выпить что-нибудь крепкое. А вот курить точно брошу. Хотя бы ради того, чтобы нормально петь и перестать давиться кашлем.

— Смотри, Перкинс, не бросишь курить – будешь иметь дело со мной и братьями МакКлайф, — угрожает пальцем Питер. — Уж мы-то быстро приведем тебя в чувства.

— Ладно-ладно, Роуз, я понял, — с тихой усмешкой приподнимает руки Даниэль. — Я брошу, обещаю.

Сэмми подает голос, словно одобряет то, что Даниэль собирается бросать курить.

— Сэмми тоже будет следить, — добавляет Питер.

Несколько секунд в воздухе стоит пауза, во время которой Питер обеими руками чешет Сэмми шерстку, а потом замечает, что Даниэль задумывается о чем-то своем, нервно щелкая пальцами руки и удерживая грустный взгляд в одной точке.

— Все в порядке, приятель? — хмурится Питер.

— Да, я просто думаю… — задумчиво отвечает Даниэль. — Думаю о том, что вряд ли можно забыть.

— Снова думаешь об Анне?

— Ее невозможно забыть. — Даниэль медленно выпрямляется и грустным взглядом окидывает обстановку в доме. — Захочу, но не смогу…

— Кстати, а когда ты собираешься говорить этой девушке, что тот случай с поцелуем – не единственное, что произошло между тобой и той испанкой?

— Уже сказал.

— Что? — округляет глаза Питер. — В смысле, уже?

— Я разговаривал с Анной и признался ей во всем.

— Но… Когда?

— В тот день, когда Терренс пришел в себя. — Даниэль быстро прочищает горло. — После того, как я недолго побыл у Кэсс в палате, то решил пойти ко всем вам. Но по пути встретил Анну, которая, скорее всего, тоже шла в палату. Ну… Я остановил ее и заговорил…

— Надо же… А почему ты не сказал?

— Был не в настроении.

— Мы заметили. Но не думали, что вы с Анной заговорите. Ведь она игнорировала тебя. Да и ты не спешил заводить разговор.

— Я должен был сделать это в любом случае. Нужно было признаться в том, что я реально изменил ей и едва не переспал с Бланкой. Мне уже нечего было терять, и я был абсолютно честным и рассказал ей всю правду.

— И она еще больше разозлилась.

— Не то слово… Анна была в бешенстве… И злилась, что друзья типа защищают меня и пытаются выставить хорошим, а я выпендриваюсь и строю из себя героя. Я пытался уговорить ее дать мне хотя бы один шанс, но она была непреклонна и сказала, что между нами все кончено.

— Нам она сказала то же самое. Как бы мы ни пытались напомнить, при каких обстоятельствах произошла измена, Анна не слушала. Хотя в этом нет ничего удивительного. Эта девушка обижена и чувствует себя преданной.

— Знаю… И мне больно это осознавать. Не хочу верить, что это конец… Хотя я и сам понимал, что виноват перед ней.

— Ну а ты думал, что она поддастся на простое « прости »? Нет, Перкинс… Это только больше разозлит ее.

— Она и так была страшна зла из-за того, что я оправдывался перед ней. И из-за того, что… Сделал кое-что. Этим я окончательно вывел ее из себя.

— Так, приятель, изъясняй-ка ты попонятнее. Мне будет легче понять тебя, если ты не будешь тянуть кота за хвост.

— А что тут понимать? Достаточно знать итог: Анна дала мне пощечину .

— Да ладно? — Питер удивленно таращится на Даниэля. — Анна? Пощечину ? Тебе? Но за что?

— За то, что я поцеловал ее, — с грустью во взгляде признается Даниэль.

— Поцеловал ? Ты реально полез к ней целоваться?

— Я не выдержал! Боялся, что так все и будет. И говорил об этом с Кэссиди. Мол, я боюсь, что оказавшись рядом с Анной, мне не удастся сдержаться и не поцеловать ее.

— О, мужик… — тихо хихикает Питер. — У меня нет слов.

— Мне реально снесло башню, когда я подошел к ней поближе и прижал ее к стене. Да, я повторял про себя, что не могу это сделать, но ничего не смог с собой поделать. Анна заставила меня почувствовать то, чего мне так долго не хватало. Находиться рядом с ней было настоящим наслаждением. Особенно после компании этой истерички Бланки.

— А ты не боялся, что она может закричать на всю больницу и заявить, что ты пристаешь к ней?

— Но не закричала же, — хитро улыбается Даниэль. — Да, она грозилась сделать это и дубасила меня куда только можно, но это был блеф . И я понял, что Анна по-прежнему неравнодушна ко мне. Как она нервничала и дрожала, пока я был очень близко к ней… Тело не умеет притворяться. Либо тебя тянет к человеку, либо ты испытываешь отвращение.

— И сколько же ты вот так зажимал ее в углу?

— Не знаю, я не парился насчет времени. Я просто наслаждался ее присутствием. И заводился от ее сопротивления. Чем больше Анна вырвалась, тем сильнее я хотел ее. Вот девочка доигралась, и я решил напомнить ей, как умею сводить девчонок с ума одним лишь поцелуем. Поначалу она сопротивлялась поцелую, но затем ответила. Правда потом резко оттолкнула меня и со всей сил влепила мне пощечину. Еще раз обвинила в измене, заявила о расставании и ушла.

— Да, Перкинс, ты, конечно, жжешь… Хотя мне все равно очень жаль. — Питер хлопает Даниэля по плечу. — Теперь я понимаю, почему ты был мрачнее тучи в тот день.

— Сначала было так хорошо… Впервые за долгое время… А потом бац – и стало резко паршиво! Отвратительное чувство…

— Признаться честно, я искренне удивлен . Никогда бы не подумал, что Анна может дать кому-то пощечину. Уж слишком она нежна и невинна. Прямо как ангелочек .

— Я и сам был в шоке… — с грустью во взгляде признается Даниэль. — Анна даже в шутку никогда не поднимала руку. Но тут отдубасила и со всей силы ударила по лицу.

— Да уж…

— Обычно пощечины злят меня. Особенно, если я получаю ее ни за что. Но в этот раз я не был зол. Я был расстроен . Стал будто застывший и не мог ничего поделать. Не мог двигаться… Не мог говорить… У меня был шок … Я чувствовал себя просто паршиво. После того как почувствовал то, чего так долго искал… Чего так хотел все это время… Ох… — Даниэль резко выдыхает и проводит руками по своим волосам. — Чувствовал себя каким-то куском дерьма…

— Понимаю. — Питер с грустью во взгляде запускает руку в волосы, невольно вспомнив те дни, когда Хелен злилась на него из-за разговора со Скарлетт про тайну ее рождения. — Обидно, когда девчонка дубасит тебя… Оскорбляет… Унижает…

— Черт, какой же я идиот, Питер, — уставив мертвый взгляд в одну точку, более низким голосом говорит Даниэль. — Просто мудак… Как я мог так облажаться? Как? Анна права. Я не в обиде на нее. Не злюсь за обидные слова. Не злюсь за пощечину. Все это было заслуженно. Я злюсь только на одного человека – на самого себя. На того дебила, который сам разрушил все то, что так оберегал.

— Я верю , что ты не хотел этого, — спокойно говорит Питер. — И ты не виноват в том, что стал жертвой той обманщицы. Это просто стечение обстоятельств…

— Но я ведь мог все исправить. Всего-то надо было прислушаться к себе, понять, что Бланка мне противна, и послать ее куда подальше. Но я не сделал это… Не сделал на глазах Анны… Которая увидела все именно так, как и было. Я не могу сказать что-то вроде « это не то, о чем ты подумала »…

— Когда она успокоится и сможет соображать, то поймет, что тебя могли использовать.

— Нет, Питер… Она никогда это не поймет… И будет твердить, что я мутил с Бланкой едва ли не до амнезии. Точнее, Анна уже это утверждает. Хотя это не так. Все были свидетелями того, что у меня не было никого, кроме нее. Я встречался с этой девушкой и жил с ней.

— Мы все прекрасно видели, — уверенно говорит Питер. — Но ты тоже пойми ее. Ты задел ее чувства. Она верила тебе, а тут увидела, как та девчонка целовала тебя. Прости, что я это говорю, но Анна злится по причине.