— Кстати, а что произошло с ее волосами? Она все-таки отрезала их?
— Нет, это не она, а Уэйнрайт. — Даниэль быстро прочищает горло. — Кэсс сказала, что долгое время ходила с мальчишеской стрижкой, но сейчас волосы отрасли уже до плеч.
— Ох, бедная девчонка… — с грустью во взгляде резко выдыхает Питер. — Она так настрадалась из-за этого ублюдка…
— Эта тварь все-таки сдохла и теперь горит в аду.
— Надеюсь, она найдет в себе силы жить дальше. Будет обидно, если воспоминания об Уэйнрайте не дадут ей начать новую жизнь и стать счастливой.
— Нет, она все забудет, — уверенно обещает Даниэль. — Я не брошу ее и сделаю все, чтобы помочь ей. Это будет трудно, но я должен . Как старший брат, я обязан позаботиться о ней.
— Ты еще не договаривался о ее лечении?
— Пока нет. Но скоро я собираюсь связаться с клиникой, которую посоветовал ее врач.
Даниэль и Питер замолкают на несколько секунд, чтобы выпить немного пива. А затем парни в разное время бросают взгляд на Сэмми, который заинтересовывается чем-то, что находится в углу, и начинает обнюхивать и трогать это лапой.
— Я хочу быть рядом с сестрой не только из-за ответственности, — с грустью во взгляде признается Даниэль. — Но еще и потому, что мне стыдно перед ней. Стыдно из-за наплевательского отношения к ней. Я всегда вел себя так, будто ее не было. Мы не враждовали, но и близки не были. Я никогда не интересовался, с кем она гуляет, что делает… Мне было реально по хер !
— А тебя заставляли сидеть с ней?
— Конечно, заставляли. Хотя я никогда не соглашался на это по своему желанию. Когда отец работал, я был дома, а матери надо было отлучиться, она просила меня присмотреть за Кэссиди. Когда-то я отказывался и специально куда-то уходил, лишь бы меня не записывали в няньки. А когда-то соглашался, если мне обещали деньги или какую-то вещь…
— Ребенка же не оставишь одного. Кто-то должен за ним присматривать.
— Да, но тогда для меня этот ребенок был как пятая нога собаки. Я не хотел быть нянькой и сидеть с этой мелкой, вечно орущей и плачущей девчонкой. Знаешь, как Кэсс орала, когда была младенцем. Я думал, что сойду с ума, пока мама кормила ее, играла с ней и укладывала спать. Но поневоле мне пришлось научиться делать все это. Точнее, я подглядел все это у мамы или сам спрашивал ее о чем-нибудь.
— Значит, у тебя уже есть опыт в подобных делах?
— Можно и так сказать. — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Если бы сейчас кто-то принес мне ребенка и попросил присмотреть за ним, я бы не растерялся.
— Ну и как ты справлялся с ролью малолетнего папаши? — скромно хихикает Питер.
— Более-менее. Мне повезло, что со мной Кэссиди была спокойной. Ела то, что я ей давал… Нормально спала… Ну или просто глазела меня и издавала какие-то забавные звуки.
— И тебя это оставляло равнодушным?
— Нет… Глядя на нее, у меня иногда проспались нежные чувства, и я начинал думать, что люблю свою сестру. — Даниэль бросает легкую улыбку. — Будучи ребенком, Кэсс излучала радость. Мне становилось как-то лучше, когда я смотрел ей в глаза. Видел ее беззубую улыбку. Слышал, как она издавала какие-то звуки. Правда я мгновенно все это забывал, когда переставал быть нянькой. А уж когда она подросла, и мы начали собачиться из-за игрушек и кражи вещей друг друга, то ни о какой любви речи не шло.
— Неужели ты никак не отреагировал на новость о том, что у тебя будет сестренка?
— Нет. Вообще никак. Мне было восемь, когда мама с папой подошли ко мне и сказали, что у меня будет брат или сестра. Говорили, что я буду защищать и любить малыша. А мне было по хер. Я слушал и кивал, но ничего не чувствовал.
— Это было равнодушие или ревность?
— Удивительно, но я не ревновал. Был равнодушен. Не парился из-за того, что мать с отцом стали уделять мне меньше внимания и усердно готовились к появлению малыша. И жил как прежде … Даже когда они иногда вовлекали меня в эти хлопоты, я продолжал оставаться равнодушным. Не было ни восторга, ни любопытства, ни агрессии…
— Даже когда ты увидел новорожденную сестренку?
— Ага. Даже когда мама приехала с малышкой домой, моя реакция была типа: « Девочка? Сестренка? Ну круто. Я рад. ». Но не знаю… Может, это было что-то вроде потрясения… Ведь я привык к тому, что был единственным ребенком, а тут домой привезли какой-то шевелящийся комок, завернутый в одеяло.
— Но в глубине души ты любил ее или ненавидел?
— Не знаю, Питер… Поначалу у меня были смешанные чувства. — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Я не знал, люблю ли сестру или нет… Но когда она заговорила и пошла, то Кэсс все-таки начала немного бесить меня. Мы много ругались, и я стремился свалить из дома. Родители что-то мне говорили, но я пропускал их слова мимо ушей. Я не хотел ни за что и ни за кого отвечать. Считал себя слишком юным и не хотел тратить время на сестру, которую никогда не просил. Правда. Не было моментов, когда я подходил к маме или папе и просил их родить сестренку или братика.
— Понимаю. — Питер делает глоток пива. — Мне кажется, с Терренсом и Эдвардом была бы та же история, если бы они жили и росли вместе. Они бы вряд ли смогли мирно существовать, потому что оба довольно упрямы и далеко не невинные ангелочки. Да, мы знаем, что МакКлайф-старший был рад рождению брата и проявлял к нему интерес. Но позже их отношения вполне могли бы испортиться из-за их характеров.
— А мне кажется, они бы прекрасно ладили. Может, и собачились бы время от времени, но все равно были бы очень близки. Как и сейчас: Эдвард и Терренс спорят в любой ситуации, но друг без друга не могут.
— В любом случае хорошо, что они гораздо позже узнали друг о друге.
— Как говорится, что ни делается, все к лучшему.
— Думаю, и вы с Кэссиди тоже станете намного ближе. И она уже не ребенок, и ты давно не мальчик. Вам нечего делить… Не из-за чего ругаться…
— Мне и правда нечего делить с моей сестрой. И из всей моей семьи у меня осталась лишь она.
— Как и ты – у нее. Ей больше не к кому обратиться. Кэссиди рассчитывает на тебя, и ты не можешь бросить ее.
— Знаешь… — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Наблюдая за отношениями Эдварда и Терренса, я все больше думал о себе и сестре. О том, что между нами происходило. МакКлайфы все больше заставляли меня жалеть о том, что я наплевательски относился к Кэссиди. И… Хотел все исправить… Но думал, что уже поздно… Ведь я думал, что моя сестра мертва …
— Ну теперь у тебя есть шанс .
— Мне всегда нравились их братские отношения. Но сейчас, после того, что недавно произошло, я еще больше начал восхищаться тем, как они относятся друг к другу.
— Имеешь в виду то, что сделал Уэйнрайт?
— Да. Старший брат рискнул ради младшего, даже если понимал, что может умереть. А младший как мог защищал его и сам хотел стать жертвой… И… Спас своего брата…
— Я так понимаю, МакКлайф-старший сумел найти к своему братику подход, потому что теперь он более расслабленный.
— Иногда мне кажется, что их родители не имеют на Эдварда такое влияние, как Терренс.
— Может быть. — Питер бросает легкую улыбку. — В любом случае я люблю их отношения.
— Я все еще помню, каким грустным был Терренс после той ссоры из-за истории с их дядей. Они ведь разругались в пух и прах… МакКлайф долго ходил в синяках, которые ему наставил братец. Было видно, что парень переживал. Терренс делал вид, что ему было чихать на Эдварда, но это было не так.
— Ну да, у МакКлайфа-младшего немного поехала крыша из-за мысли, что ему изменили. Да и его дядюшка постоянно выносил мозг и настраивал против брата, отца, девушки, матери… Против всех, кто его принял .
— Впрочем, Эдвард все также немного себе на уме и может быть непредсказуемым.
— Главное – что он классный парень. Уж что, но Эдвард – прекрасный друг.
