— Одни парни? — удивляется Питер. — Разве у Кэссиди не было друзей среди девочек?

— Она плохо с ними ладила. Говорит, что с парнями ей проще. Да и вообще не любит моя сестренка все эти женские штучки. — Даниэль по-доброму усмехается. — Мелкая всегда обижалась, когда ее задаривали куклами и платьями. Возмущалась, когда родители не разрешали ей играть в игрушки, которые она таскала у меня, и носить мои шмотки.

— Пацанка, значит…

— Кэсс никогда не стремилась быть нежной и женственной. Мама много раз пыталась привить ей женские привычки и уговорить одеваться как девочка. Но эта девчонка упрямилась … Она никогда не красилась, не делала прически, почти не носила платья и юбки… Донашивала мои шмотки, которые я носил в детстве… Играла с моими игрушками…

— Считала себя мальчиком?

— Нет, вот мальчиком она себя не называла. Не было проблем с гендерным восприятием… Кэссиди всегда говорила о себе в женском роде и представлялась своим именем… Просто не хотела быть женственной и слышать лекции матери о том, что она – девочка и должна вести себя соответствующе.

— Мне кажется, она сама однажды к этому придет, если ее не заставлять.

— Кэсс очень обижалась, когда родители насильно наряжали ее в платье и умилялись, говоря, что она такая милая и хорошенькая. У меня где-то были фотографии, на которых она как раз была в подобных нарядах. На них у нее всегда кислая мина и надутые губы. Зато на фотках в моих футболках и штанах она широко улыбалась и дурачилась.

— А тебя злило, что она тырила твои шмотки?

— Да нет, не злило. Мне было все равно. Ведь те вещи были уже малы мне, а многие выглядели слишком детскими. А я с каждым годом хотел что-то более взрослое . Стильные джинсы, футболки с крутыми надписями, кожаные куртки…

— А она покупала себе что-нибудь?

— Конечно, покупала. Мама часто брала ее в магазин. Она надеялась, что они пойдут в отдел девичьей одежды… Но моя сестра всегда заруливала в мужскую секцию.

— А Кэссиди всегда была такой или с какого-то определенного возраста?

— Всегда . Мы поняли это, когда Кэсс отказалась надевать платье розового цвета. Ей тогда было около года. Сначала отец пытался одеть ее, а потом он попросил маму помочь. Но увы, пока ей не нашли шорты и майку нейтральных цветов, эта девчонка продолжала орать и плакать.

— Значит, это дело вкуса, а не подростковый период?

— Думаю, да. Хотя когда она подросла, то ситуация немного осложнилась. Если в детстве с ней можно было договориться, то потом Кэссиди вообще перестала слушаться. — Даниэль бросает легкую улыбку и выпивает немного пива. — Отец говорил, что она доставляла намного больше проблем, чем я. И это правда. Кэссиди была оторвой: дурачилась с мальчишками, шутила над ними и еще кем-то, а порой даже дралась. Приходила домой в синяках и кровоподтеках. Учителя и родители много раз пытались вызвать чувство стыда и говорили, что она – девочка. Но мою сестру это только больше злило. Кэсс считает, что нежная и женственная девочка – это стереотип. Пережиток прошлого. Мол, девчонка может быть разной. А не только томно вздыхать, когда ей делают комплимент, и терять сознание от переизбытка чувств.

— Это в той или иной степени похоже на протест. На желание быть услышанной и замеченной.

— Или с непринятием себя. Все девочки в юном возрасте недолюбливают себя и пытаются скрыть все свои недостатки.

— А разве Кэссиди не любила себя?

— Я бы сказал, что да. Каждый раз, когда она смотрела в зеркало, то говорила, что ей неприятно смотреть на себя. Мама говорила, что нужно просто красиво одеться, накраситься и сделать прическу, но моя сестра не хотела.

— Но это же не так. Лично я считаю, что Кэссиди – вполне симпатичная девчонка. А если привести ее внешность в порядок, то она вообще будет красавицей.

— Я думаю, ей просто нужен хороший взрослый парень, который поможет ей поверить в себя и стать женственной.

— Еще встретит! Ей всего девятнадцать. Вылечится, придет в себя, обзаведется друзьями и познакомится с каким-нибудь парнем.

— Меня радует, что она умеет влюбляться и сама хочет этого. Даже несмотря на то, что с ней произошло, моя сестренка все еще хочет кого-нибудь встретить и быть любимой.

— Главное – чтобы она не торопилась.

— И не особо рассчитывала на что-то большее с человеком, который уже занят.

— А что, она влюблялась в несвободного?

— Определенно запала… — загадочно улыбается Даниэль. — И Хелен бы занервничала, если бы об этом узнала.

— Хелен? — слегка хмурится Питер. — А причем тут она?

— Ты еще не понял? Кэссиди запала на тебя .

— На меня ?

— Ага. Она сама сказала мне об этом. Спрашивала, есть ли у тебя кто-нибудь. Но пришлось огорчить ее тем, что у тебя уже есть девушка.

— Ничего себе… — скромно улыбается Питер.

— Да, блондин, тронул ты сердечко этой маленькой девочки. Ни сам Терренс МакКлайф, ни его братец Эдвард не понравились ей так, как ты. Хотя она сказала, что эти двое тоже красавчики.

— М-м-м, я уже представляю себе, как ты включил режим злого братика и возмущался, — скромно хихикает Питер.

— Да нет, я не возмутился. — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Конечно, я был бы не против, если бы ты стал моим родственником. Но все же я предпочитаю видеть тебя с Хелен.

— Это ты так мягко дал Кэссиди понять, что не хочешь ничего слышать о ее симпатии ко мне?

— О-о, смотрите-ка, как кое-кто оживился! — скромно хихикает Даниэль. — Заулыбался, покраснел, засмущался…

— Да, мне приятно , — с гордо поднятой головой заявляет Питер. — Приятно, что я пользуюсь у девчонок популярностью.

— Ну да, только ты губу не раскатывай. Слышишь, секс-бомба белобрысая… — Даниэль хлопает Питера по руке. — У тебя есть Хелен, красивая и заботливая девчонка. А моей сестре надо лечиться. Вот когда она придет в себя, тогда и будет думать о парнях.

— А что, разве девчонке не может понравиться красивый парень в самом расцвете сил?

— Конечно, может. Просто хочу, чтобы ты был осторожнее. Маршалл не понравится, если ты будешь мурлыкать как довольный котяра и закатывать глаза, когда вокруг тебя будут виться девчонки.

— Они поддерживают мою веру в то, что я неотразимый и привлекательный. А для любви и заботы у меня есть Хелен.

— Смотри, а то Сэмми быстро расквитается с тобой, если ему что-то не понравится.

— Расслабься, Перкинс, все будет чики-пуки! — показывает палец вверх Питер. — И не надо вставать на дыбы каждый раз, когда Кэссиди говорит о симпатии к кому-либо.

— Нет, я так просто никому ее не отдам. — Даниэль выпивает немного пива из своей бутылки. — Без моего согласия Кэссиди не будет ни встречаться, ни тем более выходить замуж.

— О да, ты – грозный чувак, — скромно хихикает Питер и делает глоток пива.

— Ну а когда Кэсс научится быть красивой и женственной, то мне придется приложить вдвойне больше усилий, чтобы выявлять всяких мудаков. А я уверен, что моя сестренка может стать очень красивой. Она сильно похожа на маму. А та была очень красивой женщиной и всегда следила за собой. Благодаря этому папа до последних дней жизни восхищался ею и постоянно баловал ее. Одежда, украшения, косметика, салон красоты…

— Не знаю, что насчет матери и отца, но вот на тебя она точно похожа, — задумчиво отмечает Питер и повнимательнее приглядывается к Даниэлю. — Цветом волос, некоторыми чертами лица…

— Да… Мы похожи. Не так сильно, как братья МакКлайф, но у нас много общего.

— Сделать бы ей красивую прическу, и она стала бы еще красивее.

— У моей сестры были очень красивые длинные волосы. Как и у мамы. Она постоянно подстригала их, но всегда сохраняла одну и ту же длину и не стремилась к радикальным переменам.

— Кэссиди была пацанкой, но носила длинные волосы?

— Да, но всегда завязывала их в пучок. Хотя ни она не стремилась стричься, ни родители не разрешали делать короткую стрижку. Отец всегда говорил, что самое красивое, что есть у женщины, – это длинные волосы. Ухоженные, хорошо подстриженные и вкусно пахнущие.