— Я помню. Ты стала очень агрессивной… Не только мне доставалось, но еще и матери. Которую мне с трудом удавалось успокаивать. А еще ты совсем перестала есть. Каждый раз, когда мама просила тебя поесть, ты говорила, что не хочешь. Она переживала, что так ты скоро умрешь.

— Знаю… — дрожащим голосом произносит Кэссиди, снова замолкает на пару секунд и начинает слегка трястись. — С начала моих тринадцати лет столько всего успело произойти… Мы с тобой потеряли папу… А мама не прожила долго, потому что любила его и не смогла жить одна…

— Они всегда очень сильно любили друг друга…

— Я всегда хотела, чтобы у меня были такие же трогательные отношения с парнем, какие были и у мамы с папой. Они так заботились друг о друге… Лично я даже не помню, чтобы они кричали и ругались…

— Послушай, сестренка, я понимаю, что тебе было тяжело пережить эту трагедию. Но нельзя же было подсаживаться на наркоту! Не отрицаю, что я сам и курил сигареты, и пил спиртное, когда был подростком. Но у меня никогда не было даже мысли попробовать наркотик. Пару моих друзей были наркоманами, но я всегда отказывался от предложения затянуться и что-то понюхать. А когда они стали неисправимыми наркоманами, а один из них спер у меня несколько долларов и пару дорогих вещиц, я вообще прекратил с ними общаться.

— Знаю, Дэн, знаю… Правда поначалу я не понимала, что это плохо, и думала, что смогу в любой момент бросить. Но я не бросила даже после смерти мамы…

— Ты должна была твердо сказать « нет » и покинуть ту вечеринку, где тебя и подсадили на наркоту, — решительно говорит Даниэль. — А лучше вообще не ходить на нее и не связываться с той компанией! Черт, нашла у кого искать утешения! Ты общалась с куда более порядочными ребятами, но предпочла утешиться не в их объятиях, а в объятиях членов дурной компании.

— Мне было скучно с теми порядочными! Я предпочитала общение с людьми чуть постарше себя. С ними я чувствовала себя взрослой .

— Зачем? Зачем спешить взрослеть? Детские годы – одна из тех вещей, которую мы сильно недооцениваем. Только лишь с годами человек понимает, какую ценность она представляет.

— Мне не нравилось, что все считают меня ребенком. Бесило, что я была для всех малышкой, а тебя называли уже большим. Даже подарки дарили разные! Тебе дарили крутые гаджеты, классные шмотки, скейтборд и много чего интересного. А меня заваливали дурацкими куклами, ужасными платьями и прочей лабудой, которую я даже видеть не могла.

— Дарили подарки в соответствии с возрастом.

— Мне всегда нравилось то, что дарили тебе! Однако мне не разрешали брать ни чего из твоих подарков. Родители отказывались дарить мне такие же! У меня буквально начиналась истерика, когда родители или кто-то из наших родственников дарил мне очередную Барби или пупса, которого надо кормить и вовремя сажать на горшок.

— Ах, Кэсс… — с легкой улыбкой качает головой Даниэль. — Подарки не выбирают. Если тебе что-то дарят, ты должна поблагодарить человека. Ведь он старательно выбирал подарок, отдавал за него деньги, хотел порадовать тебя…

— Они порадовали бы меня, если бы дарили мне то, что я хотела, а не то, что мне было якобы нужно. Я никогда не любила все эти куклы, пупсы, платьишки и прочие девичьи штучки. Они лежали в шкафу нераскрытые. Из меня упорно делали маленькую девочку, пока тебя называли взрослым мужчиной.

— Не забывай, у нас с тобой разница в девять лет.

— Тогда меня это бесило. И поэтому я выбирала компании постарше. Конечно, в них были люди моего возраста, но их было не так много. Я много тусовалась с людьми твоего возраста… Причем выбирала те компании, в которых больше парней. С девчонками мне было сложно общаться, а вот с парнями – очень легко. Со старшими людьми я чувствовала себя взрослой, а они никогда не парились насчет того, что я – мелкая соплячка. Мы все были равны, и мне это нравилось.

— Я понимаю твое желание казаться старше, Кэссиди, но это не значит, что ты должна была начать пробовать наркотики. Любая плохая привычка – это путь в пропасть. Курение, алкоголизм, наркомания – каждая из этих дорог заведет тебя в самую глушь, чтобы ты никогда не смогла выбраться из лабиринта.

— Знаю…

— Ты хоть понимаешь, как сильно страдала мама от того, что ее дочь – наркоманка? Да и я стыдился говорить друзьям, что моя сестра употребляет наркотики! Я никому ничего не говорил про тебя как раз по этой причине. Боялся, что от меня отвернутся ! Что меня начнут унижать и оскорблять.

— Мне безумно жаль, Даниэль! — отчаянно восклицает Кэссиди. — Я знаю, что была наказанием своей семьи. Но тогда я ничего не понимала и была глупой. Не понимала, что поступала ужасно с папой, мамой и тобой…

— Нет, милая, не говори так, — Даниэль приобнимает Кэссиди за плечи и прижимает тихо плачущую девушку к себе, поглаживая ее по голове. — Ты не была нашим наказанием. Мама с папой всем сердцем любили тебя, переживали за тебя и пытались помочь, даже если ты была трудным ребенком.

— Если бы я могла вернуть их… Чтобы попросить прощение за все, что я сделала… Чтобы сказать, что я люблю их. Что ценю все, что они для меня сделали. Что я не хотела обидеть их, отказываясь играть с куклами, которые они мне дарили.

— Поверь, сестренка, я тоже хочу за многое перед ними извиниться. Например, за то, что не смог уследить за тобой и допустил, что ты ушла из дома. Родители всегда говорили мне, что как старший брат я должен заботиться о тебе. Это были последние слова, которые я услышал от мамы за пару минут до ее смерти. Но тогда я не принял их всерьез. Порой я вообще делал вид, что у меня нет никакой сестры. Мне было плевать на тебя. И я дорого за это поплатился, когда подумал, что ты уже мертва. И раз мне был шанс все исправить, я не упущу его и буду заботиться о тебе.

— Возможно, я еще могла попробовать завязать тогда… — Кэссиди тихо шмыгает носом, отстранившись от Даниэля, который мягко гладит ей плечи. — Ведь до того, как мама покинула нас, я еще не попробовала более сильные наркотики. Однако я даже и не думала бросать… А когда поняла, что зашла слишком далеко, то было уже поздно …

— Один раз попробуешь – уже не сможешь остановиться.

— Клянусь, братик, я реально хотела бросить и пару раз пыталась воздерживаться. Но мне становилось очень плохо. Я становилась очень агрессивной и переставала соображать, что делаю. Я и сама понимала, что сильно изменилась… И многие говорили, что не узнают во мне ту милую девчушку, которой я была. Прежняя Кэссиди пропала. Ей на смену пришла опытная наркоманка с полностью разрушенной личностью.

— Обещаю, Кэсс, я сделаю все, чтобы помочь тебе вылечиться, — уверенно обещает Даниэль, взяв Кэссиди за руки. — Да, путь будет непростой, но мы с тобой справимся . Мы вместе пройдем этот путь.

— Кстати… А тебя не удивляет, откуда я знаю Уэйнрайта?

— Удивляет, если честно.

— Сейчас расскажу. — Кэссиди на пару секунд замолкает и уставляет мертвый взгляд на свои руки. — Короче говоря, у парня, про симпатию к которому я уже давно позабыла, был номер одного мужика. Он как раз и снабжал его дурью. Это и был тот самый Юджин Уэйнрайт. Они познакомились через общих знакомых… Кажется, кто-то с кем-то тусовался…

— Вот как…

— В общем… Я попросила его дать мне номер того типа. Так… На всякий случай… Тот парень согласился, но поставил условие: я должна была доставать наркоту не только для себя, но еще и для него с друзьями. А я и не возражала.

— И ты ему позвонила?

— Да… Я объяснила, кто дал мне его номер, и он меня понял. — Кэссиди тяжело вздыхает и бросает короткий, грустный взгляд в сторону. — Ну и каждый раз, когда я захотела дозу, то просто звонила Уэйнрайту, договаривалась о встрече, отдавала деньги и получала пакет с наркотой.

— И неужели ты не боялась? Ты ведь сама видела, какой этот тип уродливый и страшный.

— Я сильно испугалась, когда увидела его в первый раз. И продолжала пугаться… Однако я не подавала виду, потому что мне постоянно была нужна доза наркотика. Хотя было жутко, когда его бешеные глаза рассматривали меня с головы до ног… Буквально заглядывали мне в душу… Ему тогда было около двадцати пяти… А я была младше больше, чем на десять лет…