— Ладно, я пойду к Эдварду, — задумчиво говорит Наталия. — Подходите, когда будете готовы.

Наталия разворачивается и медленным шагом покидает кафетерий, с ужасом думая о том, что Юджин мог вколоть что-то смертельное не Эдварду, а не Терренсу. Даниэль, Хелен и Ракель провожают ее грустным взглядом и переглядываются между собой после того, как она скрывается из виду.

— Ты что-нибудь знаешь про Терренса? — с волнением спрашивает Ракель. — Что говорят врачи?

— Только то, что у него тяжелое состояние, — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — А незадолго до приезда врачей его сильно вырвало.

— Боже мой… — Ракель тяжело вздыхает, опускает подавленный взгляд вниз и качает головой.

— А как ты вообще оказался с парнями? — недоумевает Хелен, придерживая ручку своей сумки.

— Я же сказал, что снова разругался с ними.

— Но из-за чего?

— Дело в том, что мне прислали сообщение с угрозами с неизвестного номера. Поначалу я не мог понять, кто это сделал, но потом решил, что это были парни. Я поклялся, что все им выскажу при первой же встрече. И мне повезло, что я увидел их в одном тихом местечке. Ну я немедленно пошел к ним, показал то сообщение и снова обвинил в угрозе.

— Неужели это Бланка накрутила тебя? — удивляется Ракель.

— Нет, что касается сообщения, я уже сам так решил. Хотя она до этого успела неплохо прочистить мне мозги и рассказать искаженную правду или откровенную ложь. И когда мы с парнями разругались, я еще больше усугубил отношения с ними, обвинив во всем том, что узнал от Бланки.

— Вот наглая девчонка! — возмущается Хелен. — Явно все продумала!

— Теперь я знаю, что она – наглая обманщица.

— И что ты будешь с ней делать?

— Не знаю. Потом решу. Сейчас она меня не волнует.

— И ты говоришь, что ваша ссора прекратилась, когда Эдвард увидел Уэйнрайта?

— Да. Парни немного понаблюдали за Уэйнрайтом, а потом мы все отправились следить за ним.

— Я так понимаю, он решил воспользоваться шансом покончить с ним… — с грустью во взгляде тихо предполагает Ракель.

— Эдвард не мог не воспользоваться шансом отправить этого типа за решетку. А Терренс и Питер не ушли, сколько бы этот парень ни умолял их сделать это. Сначала он говорил, что хочет просто проследить за Уэйнрайтом, но в итоге пробрался в убежище этого отморозка.

— Кстати, ты сказал, что считал Уэйнрайта знакомым, — задумчиво говорит Хелен.

— Да. Когда я увидел этого типа, то сразу почувствовал, что от него веет какой-то угрозой, и начал чего-то бояться. Дело не в том, что Уэйнрайт выглядит страшнее орангутанга… А в том, что он казался опасным … Как будто… Как будто меня что-то с ним связывает.

— А тебя и правда что-то с ним связывает? — слегка хмурится Ракель.

— Связывает. И мою сестру тоже…

— Сестра ? У тебя есть сестра?

— Да… У меня есть младшая сестренка.

— Ты никогда не говорил про нее! — восклицает Хелен. — Откуда она взялась?

— Моя сестра пропала несколько лет назад, а полиция так и не смогла найти ее. И я все это время думал, что она мертва . Думал, что у меня нет ни родителей, ни сестры. И… Я долгие годы жил с этой мыслью…

— Мы не слышали даже намека на то, что у тебя есть брат или сестра, — отмечает Ракель.

— Я не хотел об этом говорить… Разговор о ней был слишком тяжелым для меня и причинял боль. Мне было больно вспоминать прошлое.

— Но как она связалась с Уэйнрайтом? — удивляется Хелен. — Как так получилось, что этот тип насиловал ее?

— Дело в том, что после смерти отца моя сестра связалась с наркотиками. А после смерти матери стала полностью зависимой от них. И оказалось, что она покупала их у Уэйнрайта, который и сам регулярно употреблял всякую дрянь…

Даниэль начинает подробно рассказывать Ракель и Хелен о том, как Кэссиди связалась с наркотиками, что с ней делал Юджин, каким образом издевался над бедной девочкой, как она страдала и почему ее привезли сюда вместе с Терренсом и Уэйнрайтом. Перкинс также рассказывает им о том, что произошло в тот день, когда все узнали о его амнезии. Девушки начинают искренне сочувствовать мужчине и его сестре, хотя и приходят в ужас после всего, что им пришлось узнать.

***

Тем временем Эдвард находится на третьем этаже и с волнением ожидает новостей о Терренсе. Как бы друзья ни просили его перестать винить себя в произошедшем, он все равно продолжает считать себя виновником всех бед. Даже несмотря на то, что его брат сделал это по своему желанию. Его мучает совесть. Он боится смотреть в глаза своему брату, своим друзьям, своей невесте, своим родителям… Боится, что все от него отвернутся. Боится остаться совсем один.

Глаза Эдварда нервно бегают из стороны в сторону, пока он сидит на железном стуле, согнувшись пополам, оперевшись локтями о колени и время от времени оттягивая рукава своей старой, порванной и потрепанной джинсовки или просто перебирая пальцы. Каждая мышца буквально трясется от напряжения, а в голову лезут только плохие мысли. Ему все равно на сильную боль во всем теле и синяки. Лишь иногда он может бросить несчастный, усталый взгляд на врачей, которые спешно идут по своим делам, надеясь, что кто-то из них принесет ему какие-то новости о Терренсе.

Мужчина не замечает, как в какой-то момент на третий этаж поднимается довольно взволнованная Наталия. Девушка осматривается вокруг себя округленными, напуганными глазами, постукивая невысокими каблуками по плитке. Она проходит по коридору немного дальше, поворачивает налево и доходит до тихого и уединенного места, где сейчас и находится Эдвард, в этот момент закрывший лицо руками. Придя в ужас от того, как он выглядит, Наталия решительно направляется к нему. Правда мужчина никак не это реагирует, будучи погруженным в свои мрачные мысли. Только лишь тихий, дрожащий голос девушки выводит его из транса:

— Эдвард…

Эдвард переводит взгляд на Наталию, округляет глаза и чувствует, как его сердце на мгновение замирает.

— Наталия… — произносит Эдвард.

Эдвард встает с неудобного железного стула, подходит к Наталии и крепко обнимает ее, обвив руками талию девушки и положив ладони ей на спину. Пока та сразу же обвивает руками его шею и утыкается в нее лицом. Как только мужчина обнимает свою любимую и чувствует ее присутствие и запах, то медленно выдыхает и, улыбнувшись немного шире, перекладывает одну руку ей на голову, которую начинает гладить. Тем более, его невеста все-таки дает волю эмоциям и начинает тихонько плакать, обнимая этого человека так, будто она не хочет его отпускать, и положив голову ему на плечо.

Эдвард так счастлив наконец-то обнять свою любимую Наталию, рядом с которой ему становится немного легче. Он всегда успокаивается, когда копается в мягких золотистых волосах любимой девушки, как можно крепче прижимает ее к себе, нежно гладит по голове и чувствует запах той, ради которой пойдет хоть в огонь и воду. Наталия буквально прыгает от счастья, видя своего мужчину живым. Девушка жмется к нему словно маленький щенок или котенок к маме. Она безутешно плачет и утыкается носом в плечо измученного и взволнованного жениха, хотя и сама старается помочь ему успокоиться и поверить, что его борьба окончена.

Влюбленным кажется, что проходит будто целая вечность с тех пор, как они обняли друг друга в надежде найти утешение. А в какой-то момент Наталия нарушает тишину, пока ее рука обвита вокруг шеи Эдварда, одна из ладоней придерживает его заднюю часть, а другая нежно скользит по его спине, а голова лежит у него на плече:

— С тобой все в порядке?

— Теперь да , — тихо отвечает Эдвард, мягко погладив Наталию по голове, а потом обвив рукой ее шею, пока он ладонью другой водит ее по спине, крепко прижимается к ней всем телом и целует в макушку.

— Я так боялась за тебя, — дрожащим голосом признается Наталия. — Думала, что мы больше не увидимся.

— Я тоже, любовь моя. Тоже страшно боялся, что больше не увижу тебя.